Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 95 – Екатерина Мордвинцева

— Не помогло, — сказала Азалия.

— Не помогло, — согласился он. — Но она верила. Может быть, её вера передалась мне.

— Ты веришь?

— В тебя — да, — ответил он. — В проклятие — нет.

Они вышли из детской.

Прошли по длинному коридору, в конце которого висело старое зеркало — в тяжёлой дубовой раме, с потускневшей амальгамой.

— Я смотрелся в это зеркало перед первой свадьбой, — сказал Николас. — И перед второй. И перед нашей.

— Зачем? — спросила Азалия.

— Чтобы убедиться, что я ещё жив, — ответил он. — Что я не призрак. Не тень. Не проклятие.

— И как?

— Сегодня — да, — он посмотрел на неё. — Сегодня я чувствую себя живым. Как никогда.

Она взяла его за руку.

Сама.

Без сценария, без плана, без стратегии.

Просто потому, что захотела.

— Пойдём, — сказала она. — Холодно в коридорах.

— Пойдём, — ответил он.

Ночью она не стала холодной.

Не смогла.

Они сидели в гостиной — у камина, на диване, близко-близко. Она положила голову ему на плечо. Он обнимал её — осторожно, нежно, как хрупкую вещь.

— Я боюсь завтрашнего дня, — призналась она.

— Чего в нём бояться?

— Сегодня был хороший день, — сказала она. — А хорошие дни обычно заканчиваются плохо.

— Не заканчиваются, — сказал он. — Они просто сменяются другими днями.

— Другие дни не такие.

— Они такие, какими мы их делаем, — ответил он. — Если ты хочешь, завтра будет хорошим.

— А если я не захочу?

— Тогда он будет плохим, — сказал он. — Но я останусь. И буду ждать, пока ты снова захочешь хорошего.

Она закрыла глаза.

— Ты слишком хороший для меня, — прошептала она.

— Я не хороший, — ответил он. — Я просто люблю тебя.

Эти слова — простые, без пафоса, без надрыва — прозвучали как приговор.

Она не заслужила такой любви.

Никто не заслуживает любви просто так, без причины, без условий.

Но он дарил.

И она принимала.

И это было больно.

Так больно, что хотелось кричать.

Вместо этого она прижалась к нему крепче.

— Не отпускай меня сегодня, — попросила она.

— Не отпущу, — пообещал он.

И не отпустил.

Всю ночь.

До рассвета.

Когда солнце — бледное, северное, почти не греющее — заглянуло в окна гостиной, он всё ещё держал её в своих объятиях.

А она всё ещё не знала, играет или нет.

Утром она проснулась первой.

Он спал — тихо, без бреда, без теней. Проклятие, казалось, отступило — или притворялось, что отступило.

Азалия смотрела на его лицо — спокойное, почти молодое, без обычной маски усталости и боли.

— Цветок мой, — прошептал он во сне.

Она улыбнулась — не той, сценарийной улыбкой, а настоящей.

— Ты идиот, — сказала она.

Она осторожно, чтобы не разбудить, высвободилась из его объятий. Встала. Подошла к окну.

Лес чернел за стеклом.

Волки не выли.

Тени на стенах замерли.

Мир замер — будто ждал её решения.

Она смотрела на чёрные деревья и думала.

Я должна радоваться, — думала она. — План работает. Он влюблён. Он признался. Он мой.

Но радости не было.

Была только боль.

Тупая, ноющая, невыносимая.

Она хотела разбить ему сердце.

А разбила своё.

— Что ты делаешь с нами, Азалия? — спросила она себя.

Ответа не было.

Только фиалки на подоконнике — те, из куста, который он подарил — кивали ей в такт её мыслям.

Или просто качались на сквозняке.

Николас проснулся через час.

Она сидела у окна — в кресле, лицом к нему, с камнем со звездой в руке.