Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо, — сказала я. И это было не согласие на условия контракта. Это было «да» на языке, который мы только начинали учить.

Он не стал ничего говорить. Он просто сжал мои пальцы, осторожно, будто боясь сломать хрупкий прибор. Потом поднял нашу сцепленные руки и прижал их к своей груди, прямо над сердцем. Я чувствовала его стук. Частый, неровный. Данные. Живые, необработанные данные.

Мы стояли так посреди комнаты, разделённой на его и мою половины, рядом с общей кроватью, под светом двух лун, смешивающимся в окне. Никаких страстных объятий, никаких клятв. Просто две руки, два стука сердца и тишина, которая больше не нуждалась в заполнении. Мы начали новый протокол. Протокол «мы». И для него, как и для всего самого важного в нашей жизни, у нас пока не было готовых форм отчётности. Только чистая страница. И время, чтобы её заполнить. Вместе.

В кабинете царила та особая, густая тишина, что наступает между делами, когда все срочные бумаги подписаны, а до следующего кризиса есть пара часов драгоценного затишья. Её нарушало лишь мерное, гипнотическое тиканье маятниковых часов на камине — не магических, мерцающих раз в сто ударов странным светом, а самых что ни на есть механических, с грузом и цепями. «Предсказуемость», — сказала Алиса, устанавливая их в день нашей первой годовщины, с видом хирурга, имплантирующего идеальный протез. — «Маятник, гравитация, трение. Никаких внешних энергетических полей. Погрешность — минус пять секунд в месяц. Это можно учесть и скорректировать». Я тогда усмехнулся. Теперь же этот негромкий, железный стук был для меня успокаивающим саундтреком к порядку. Её порядку.

Я сидел не в рабочем кресле, а в глубоком кожаном кресле у окна, которое она однажды притащила сюда, несмотря на мои возражения о «нарушении симметрии пространства». «Это кресло для нерабочих размышлений, — заявила она тогда. — Его асимметрия стимулирует иной тип мозговой активности. Статистика эффективности принятия решений возрастает на 12 %». Как с ней спорить? Особенно когда она права.

Передо мной на низком столике лежали не свитки с гербами, а стопка бумаги, напечатанной на том самом странном, гладком, немагичном агрегате, что она с таким трудом внедрила в канцелярию имения. Отчёт Центра «Стабильность» за квартал. Диаграммы, графики, столбцы. Зелёный цвет доминировал. Система не просто работала — она процветала. Но я смотрел сквозь цифры. Они были лишь конечным продуктом, красивой упаковкой. Меня интересовал процесс. А процесс… процесс всегда начинался и заканчивался ею.

Мысленно я отмотал плёнку назад. Не к блестящему успеху Центра, не к тихому счастью в доме у озера. Нет. К самому началу. К тому моменту, когда всё висело на волоске.

Я увидел её снова. Не спокойную и уверенную хозяйку половины моего кабинета, а ту, первую Алису. Стоящую посреди хаотичного зала «Студии двух лун», бледную как смерть, с разорванной юбкой, босую, с волосами, выбившимися из строгой причёски. Но не сжавшуюся от страха. Нет. Она выпрямилась. Её спина стала прямой, как шпага. А взгляд… Боги, этот взгляд. В нём не было ни капли подобострастия, ни тени просьбы о пощаде. Там была холодная, чистая, почти что металлическая ярость учёного, чей эксперимент грубо прервали невежды. И эта ярость была направлена на меня.