Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

— Просто думаю, — сказал он тихо. — Этот старый дурак Келлдин в своей теории о концентрических мирах полностью игнорирует фактор волевой стабилизации. Он считает, что разрывы — это чистая физика. А я теперь вижу, что нет. Что есть… психологический компонент. Что такой же разрыв был когда-то в тебе. И ты его… систематизировала.

Он говорил о магической теории. Но говорил обо мне. Это было странно и невероятно интимно.

— Я просто применила доступные методы к новым данным, — ответила я, но голос мой прозвучал тише обычного.

— Именно, — он повернулся в кресле ко мне. — Ты берёшь хаос и делаешь его данными. А данные можно обработать. Ты так сделала с разрывом между мирами. С моим страхом. С даром Лео. С этими подростками. — Он сделал паузу. — Ты когда-нибудь боишься, что данных окажется слишком много? Что система не выдержит?

Я отложила перо. Это был серьёзный вопрос. Не про смету.

— Система должна быть гибкой, — сказала я после раздумья. — Иметь резервные мощности и протоколы перезагрузки. А ещё… важно правильно классифицировать входящий поток. Некоторые данные требуют немедленной реакции. Некоторые — просто нужно принять к сведению и отложить в долгосрочную память. А некоторые… — я запнулась, — некоторые, возможно, не стоит пытаться сразу разложить по таблицам. Их нужно просто… пережить.

Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое понимание, которое не требовало слов. Он встал, отложил книгу и подошёл к моему столу. Остановился по другую сторону, опершись на него ладонями.

— А наши данные? — спросил он. — К какой категории они относятся?

Воздух в комнате сгустился. Треск огня стал громче. Я смотрела на его руки, лежащие на моих аккуратных бумагах, вторгающиеся в мой порядок. И не хотела, чтобы он убирал их.

— К смешанной, — честно ответила я. — Часть — оперативная (расписание, проекты). Часть — долгосрочная (планы на будущее, цели). А часть… — я подняла на него глаза, — часть, видимо, относится к категории «переживаемых». Эмпирически.

Он медленно обошёл стол. Не для того, чтобы нарушить моё пространство. Чтобы его разделить. Он остановился рядом с моим стулом, и я почувствовала тепло, исходящее от него.

— Я не умею переживать что-то эмпирически, — признался он, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, что была в нём в день, когда он признался про Элиану. — Я всегда всё анализирую. Даже это.

— Я знаю, — сказала я. — Я тоже.

Мы смотрели друг на друга. Два аналитика, стоящие на пороге неисследованной территории. На карте, которую нельзя было составить заранее.

— Тогда, возможно, — он произнёс это очень тихо, как будто боялся спугнуть хрупкий эксперимент, — нам стоит начать собирать данные совместно. Без предварительных гипотез. Просто… наблюдать.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. Он просто протянул её, ладонью вверх, в пространство между нами. Предложение. Приглашение к совместному исследованию.

Я посмотрела на его руку. На длинные пальцы, испачканные чернилами, на тонкие бледные шрамы от случайных магических ожогов. Это была рука человека действия, творца, отца. И она дрожала. Почти незаметно.

Я положила свою руку поверх его. Мои пальцы, обычно холодные, встретились с его теплом. Это был не сенсорный контакт по графику или для утешения. Это был контакт-вопрос. Контакт-ответ.