Книга Волчья ягода, страница 31 – Екатерина Мордвинцева

Алина носила меня на руках буквально.

— Ты первая, кто сказал ему правду в лицо! — твердила она. — Я всегда знала, что в тебе есть огонь!

— Да какой огонь, — отмахивалась я. — Обычный нервный срыв.

— Ничего не срыв. Ты его раскусила. И теперь он тебя боится.

— С чего ты взяла?

— А ты видела его лицо, когда ты выбежала? Он побелел как стена. У него руки тряслись. Я такого никогда не видела.

Я промолчала. Потому что знала: он бледнел не от страха перед скандалом. А от того, что я увидела его видение. Его память. Его слабость.

Я вторглась в его прошлое так же, как он вторгался в мои страхи. И это напугало его больше, чем любой публичный скандал.

Вечером я сидела в комнате, смотрела на визитку Руслана и думала. Кто из них говорит правду? Кому верить?

Один говорит: «Я хочу тебя спасти». Другой: «Я хочу тебя защитить». Но оба что-то скрывают.

Я взяла телефон и набрала номер Руслана. Трубку сняли после второго гудка.

— Я передумала, — сказала я. — Я хочу знать всё. И я хочу научиться контролировать себя.

— Приходи завтра в парк. В восемь, — сказал Руслан.

— Договорились.

Я сбросила звонок и посмотрела на дверь. Алина ещё не вернулась.

Завтра я сделаю шаг в темноту. С человеком, который обещает мне свет. Или с тем, кто заведёт меня в ещё более глубокую тьму?

Я не знала. Но выбора не было.

Вызов к декану пришёл на следующий день после семинара.

Я сидела на паре по истории искусств, когда в аудиторию вошла секретарь — сухая женщина в строгом костюме, с лицом, не выражающим ничего. Она прошелестела между рядами, остановилась возле меня и произнесла голосом, не терпящим возражений:

— Денисова Виктория, вас просят пройти в деканат. Немедленно.

Алина, сидевшая рядом, схватила меня за руку.

— Я с тобой.

— Не надо, — ответила я, хотя сердце ухнуло в пятки. — Сама справлюсь.

— Вика…

— Всё будет хорошо.

Я поднялась, собрала вещи и под взглядами всей группы вышла из аудитории. За спиной слышался шёпот — любопытный, злорадный, сочувствующий. Сплетни о том, как я наорала на Фролова, уже облетели весь университет. Теперь все ждали развязки.

Деканат находился на втором этаже главного корпуса. Я шла по коридору, стараясь держать спину прямо, но внутри всё дрожало. Что меня ждёт? Выговор? Отчисление? Или хуже — встреча с Вадимом, который нажаловался на меня начальству?

Я вспомнила его лицо после того, как я выкрикнула «убери свои лапы». Бледное, растерянное, почти испуганное. Но страх быстро прошёл, сменившись маской ледяного спокойствия. Он умел надевать эту маску — как доспехи.

Дверь деканата была приоткрыта. Я постучала.

— Войдите.

Голос декана — мужской, басовитый, с лёгкой хрипотцой. Я вошла и замерла на пороге.

Кабинет декана выглядел как среднестатистическое начальственное логово: тяжёлая мебель из карельской берёзы, портрет ректора на стене, стеллажи с папками. За столом сидел декан Сазонов — мужчина лет пятидесяти с благодушным лицом и хитрыми глазами. А рядом с ним, в кресле для посетителей, сидел Вадим Фролов.

Он не смотрел на меня. Сидел, положив ногу на ногу, и листал какой-то документ. Белая рубашка, тёмные брюки, волосы зачёсаны назад. Безупречный, невозмутимый, чужой.

— Проходи, Виктория, — сказал декан, указывая на свободный стул. — Садись.

Я села. Молча, сжав руки в замок.