Книга Волчья ягода, страница 32 – Екатерина Мордвинцева

— Вызвали мы тебя по серьёзному поводу, — начал Сазонов, потирая переносицу. — Поступила жалоба от преподавателя… — он покосился на Вадима, но тот не поднял глаз. — Впрочем, сначала хочу услышать твою версию. Что произошло на семинаре?

Я глубоко вздохнула. Сейчас или никогда.

— Вадим Андреевич заставлял меня переписывать эссе трижды, хотя я сдала его в срок. На семинаре он начал зачитывать мою работу вслух, унижая меня перед группой. Я не выдержала и высказала ему, что он предвзят.

— И выкрикнула «убери свои лапы», — добавил декан, не скрывая иронии. — Оригинальное выражение. Откуда оно?

Я замялась. Сказать правду? Что я увидела видение? Что он показался мне волком?

— Я была в стрессе, — выдавила я. — Он схватил меня за запястье, и я испугалась.

— Схватил? — Декан перевёл взгляд на Вадима. — Вадим Андреевич?

Вадим наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне — холодный, пустой — и остановился на декане.

— Я взял студентку за руку, чтобы вывести из аудитории для беседы. Это стандартная практика. Силу не применял.

— Она говорит иначе.

— У неё нервный срыв. — Вадим произнёс это так спокойно, словно речь шла о погоде. — Виктория Денисова в последнее время испытывает серьёзные эмоциональные нагрузки. Я как её преподаватель заметил это и пытался помочь индивидуальными консультациями. К сожалению, мои усилия привели к обратному эффекту.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он что, оправдывает меня? Он, который сам на меня жаловался?

— То есть вы не пишете заявление? — уточнил декан.

— Ни в коем случае. — Вадим покачал головой. — Я считаю, что дисциплинарное взыскание будет чрезмерным. Студентка нуждается не в наказании, а в помощи. Я прошу не наказывать её.

Декан Сазонов удивлённо поднял брови. Кажется, он ожидал другого.

— Ты слышишь, Виктория? Преподаватель просит за тебя. Хотя ты его публично оскорбила.

— Я не оскорбляла, — прошептала я.

— «Убери свои лапы» — это не оскорбление? — усмехнулся декан. — Ладно, бог с тобой. Вадим Андреевич — человек широкой души. Я объявляю тебе выговор устно, без занесения в личное дело. В следующий раз держи язык за зубами. А ты, — он повернулся к Вадиму, — может быть, поменьше индивидуальных консультаций? Не все студенты их правильно понимают.

Вадим кивнул, не меняя выражения лица.

— Хорошо. Я пересмотрю подход.

— Свободны, — сказал декан, махнув рукой.

Я встала. Вадим тоже поднялся. Он вышел первым, я — следом. В коридоре я догнала его и схватила за рукав.

— Зачем вы это сделали?

Он остановился, но не обернулся.

— Что именно?

— Оправдали меня. Вы же сами написали жалобу!

— Я не писал жалобу, — тихо сказал Вадим. — Декан вызвал меня для разбирательства после того, как ему нажаловались другие преподаватели. Я пришёл, чтобы защитить вас.

— Защитить? — Я задохнулась от возмущения. — Вы меня всё это время унижали, придирались, заставляли переписывать эссе, а теперь приходите и изображаете заступника? Лицемер!

Он резко обернулся. В его глазах мелькнуло золото — всего на секунду, но я успела заметить.

— Если бы я не пришёл, вас бы отчислили, — сказал он ледяным тоном. — Или перевели на платное отделение. Ваши родители не потянули бы плату, и вы бы вылетели из университета. Это вы называете лицемерием?

Я открыла рот, но не нашла, что ответить.