Книга Волчья ягода, страница 28 – Екатерина Мордвинцева

Там стоял Вадим. Но не такой, как сейчас. Взъерошенный, в разорванной рубашке, с окровавленным лицом. Вокруг него — волки. Три. Четыре. Пять. Они рычали, скалили зубы, кружили.

Вадим обернулся ко мне. Нет — к тому, чьими глазами я смотрела. И закричал:

— Убей меня! Убей, если сможешь! Но не трогай её!

Её? Кого? Меня?

Один из волков прыгнул. Вадим взмахнул рукой — блеснуло серебро, и волк упал с распоротым брюхом. Но остальные наседали. Когти рвали его плечи, клыки вонзались в ноги. Он кричал, дрался, отбивался, но силы покидали его.

И тогда Вадим упал на колени и прошептал:

— Виктория… прости…

Видение оборвалось.

Я снова стояла в аудитории 317. Моя рука всё ещё была в его хватке. Моё сердце колотилось где-то в горле.

— Убери от меня свои лапы! — закричала я и вырвалась.

Сила была нечеловеческой. Я отшвырнула его руку так, что он пошатнулся и сделал два шага назад, ударившись спиной о стол.

В аудитории воцарилась тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.

Вадим смотрел на меня. Его лицо было белым как мел. Под глазами — тени, зрачки расширены. Он выглядел так, будто увидел призрака. Будто я ударила его не словом, а чем-то более страшным.

— Ты… — начал он и запнулся.

— Что — я? — выкрикнула я, пятясь к двери. — Ты хотел отвести меня в деканат? За что? За правду? За то, что я сказала при всех, какой ты… какой ты…

Я не могла подобрать слова. В голове всё смешалось: видение, кровь, волки, его голос, шепчущий моё имя.

— Виктория, — сказал Вадим, и в его голосе не было прежнего холода. Только усталость и что-то, похожее на страх. — Пожалуйста, успокойся.

— Не успокоюсь! — Я уже была у двери. — Ты не имел права… ты не смел…

Я вылетела в коридор и побежала. Неважно куда. Лишь бы подальше.

Остаток семинара я просидела в туалете на третьем этаже. Ноги не держали. Я сидела на подоконнике, обхватив колени, и тряслась мелкой дрожью.

Что это было? Видение? Галлюцинация? Воспоминание?

Я видела Вадима в лесу. Окровавленного, израненного, окружённого волками. Он кричал кому-то: «Убей меня, но не трогай её». Этой «ей» была я? Почему волки напали на него? И почему я смотрела на это чужими глазами — глазами того, кто командовал волками?

В голове шумело. Я сжала виски ладонями, пытаясь унять боль. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело.

Дверь туалета открылась. Вошла Алина.

— Вика! — Она бросилась ко мне. — Ты как? Что случилось? Ты побелела как стена и выбежала. Я никогда не видела Фролова таким растерянным.

— Алин, — прошептала я. — Что они говорят?

— Кто?

— В группе.

Алина села рядом.

— Все в шоке. Королькова сказала, что у тебя истерика. Дима — что ты крутая, потому что никто ещё так при Фролове не высказывался. А я… я не знаю, что думать. Ты крикнула «убери свои лапы». Почему «лапы», Вика?

Я молчала.

— Вика, — Алина взяла меня за руку. — Ты мне можешь всё рассказать. Что бы это ни было. Я не буду смеяться и не подумаю, что ты сумасшедшая.

Я посмотрела на неё. Алина — верная, добрая, шумная Алина. Моя единственная подруга в этом городе.

— Я не могу, — сказала я. — Потому что если расскажу, ты мне не поверишь. Или поверишь, и тогда тебе тоже будет опасно.

— Опасно? — Алина нахмурилась. — Вика, какой опасности? Это из-за Фролова?

— Да. И не только.