Книга Волчья ягода, страница 27 – Екатерина Мордвинцева

Я решила действовать иначе. Не прятаться. Нападать.

Когда мы вошли в аудиторию 317, я заняла место на первой парте. Обычно я сидела сзади, чтобы не привлекать внимания. Сегодня — напротив, чтобы он видел моё лицо.

Алина села рядом, обеспокоенно косясь на меня.

— Вика, ты какая-то… злая.

— Я в порядке, — отрезала я.

— Не в порядке. Ты сжала ручку так, что она треснула.

Я посмотрела на свою руку. Ручка действительно треснула, из неё вытекала синяя паста. Я вытерла пальцы о джинсы.

Вадим вошёл ровно по звонку. Сегодня он был в серой водолазке и чёрных брюках, волосы небрежно зачёсаны назад. Под глазами — тени. Кажется, он тоже не спал.

— Доброе утро, — сказал он и обвёл глазами аудиторию. На мне взгляд задержался дольше обычного. — Сегодня у нас семинар по эссе. Я проверил все работы. Кое-кто написал лучше, чем я ожидал. Кое-кто — хуже.

Он открыл журнал.

— Начнём с Денисовой. Виктория, выйдите к доске.

Я поднялась и вышла. Встала у доски, повернулась лицом к аудитории. Вадим взял мое эссе — то самое, четвёртое — и начал зачитывать вслух.

— «Я боюсь, что я — чудовище. Не в переносном смысле. Мои ногти царапают стены по ночам, мои зубы кажутся длиннее, мои сны полны волчьих стай. Я боюсь, что однажды проснусь и увижу в зеркале зверя. И самое страшное — я боюсь, что мне это понравится»."

Он опустил лист и посмотрел на меня.

— Это честно, Виктория. Но вы опоздали с честностью. Эссе нужно было сдать неделю назад.

— Вы заставили меня переписывать его трижды, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что я не говорила правду так, как вам хотелось.

— Я просил вас быть честной с собой, а не со мной.

— А какая разница? — Я повысила голос. — Вы копаетесь в моих страхах, в моих снах, в моём теле. Вы говорите, что я в опасности, но не объясняете от кого. Вы запрещаете приближаться к вам, но сами смотрите так, что мне хочется провалиться сквозь землю. Вы…

— Денисова, — предостерегающе сказал Вадим.

— Что — Денисова? Вы боитесь, что я скажу правду при всех? — Я повернулась к аудитории. — Знаете, что этот человек делает? Он разбирает нас на части. Вынюхивает наши страхи, вытаскивает их на свет, а потом ставит неуды, потому что мы не до конца искренни. Но кто дал ему право? Он преподаватель, а не психиатр!

По аудитории прокатился шёпот. Кто-то зашикал, кто-то, наоборот, зааплодировал — Алина, конечно. Лена Королькова смотрела на меня круглыми глазами. Дима Шац ухмылялся.

Вадим положил лист на стол.

— Виктория, выйдите в коридор. После занятия мы поговорим.

— Нет, — сказала я. — Мы поговорим сейчас. При всех.

— Я сказал — выйдите.

— А я сказала — нет.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Он взял меня за запястье.

— Вы пойдёте со мной в деканат, — произнёс он ледяным тоном. — Там вы сможете высказать все претензии.

И в этот момент мир взорвался.

Прикосновение его пальцев к моей коже — горячих, сухих, сильных — запустило что-то. Будто кто-то щёлкнул выключателем в моём мозгу, и комната исчезла.

Вместо аудитории — лес.

Тёмный, древний лес, где деревья выше небоскрёбов. Луна в просветах между ветками — кроваво-красная. Запах — мокрой земли, прелых листьев, и ещё чего-то железного, острого.

Крови.

Я не видела себя — я была взглядом. Чьим-то взглядом. Чьим-то звериным, жёлтым, бегающим взглядом, который следил за фигурой в центре поляны.