Книга Ярл для чужеземки, страница 70 – Сур Шамс

Она обвела взглядом всех собравшихся.

— Да, она чужая. Да, она принесла с собой беду. Но она же и принесла нам спасение. И она осталась. Когда могла бы бежать. Или сдаться. Она выбрала нас. А вы теперь предлагаете предать ее? Как трусливые шакалы?

Ее слова повисли в тишине. Люди опускали глаза, не в силах выдержать ее взгляд. Даже Эйнар отступил, бормоча что-то невнятное под нос.

Но напряжение не ушло. Оно лишь затаилось, уступив место авторитету Асы. Взгляды, бросаемые в мою сторону, больше не были открыто враждебными. Они были настороженными, полными немого вопроса и недоверия. Они видели силу. И, как и все в этом мире, они ее боялись.

А я сидела, сжимая в кармане свое «семя силы», и понимала, что Аса лишь отсрочила неизбежное. Вопросы никуда не делись. Они висели в воздухе, и рано или поздно мне придется на них ответить. И от того, что я скажу, будет зависеть не только моя судьба, но и судьба каждого, кто сидел у этих костров.

Тишина после слов Асы была густой и взрывоопасной. Казалось, сам воздух трещал от напряжения, как натянутая тетива перед выстрелом. Взгляды людей метались от меня к Асе, к Эйнару, который мрачно бубнил что-то себе под нос, и обратно ко мне. Не было единства. Была трещина, глубокая и опасная, прошедшая прямо через сердце того, что я уже успела назвать своим домом.

Одни смотрели на меня с благодарностью, помня спасенных детей, потухший пожар, воду, которую я помогла очистить. В их глазах читалась надежда, что я все еще могу быть их талисманом, их странной, но полезной защитницей. Другие же — их было немало — видели во мне лишь предвестницу беды. Чужую, принесшую гнев могущественного врага, из-за которой погибли их соседи, сгорели их дома, а будущее стало зыбким и пугающим. Их страх был сильнее благодарности. И он искал выхода.

И выход этот нашелся в лице Эйнара и его сторонников. Ропот, начавшийся как сдержанное недовольное бормотание, начал нарастать, обрастая гневными репликами.

— Она колдует! — крикнул кто-то из толпы.

— С самого начала что-то нечисто с ней! Духи не так говорят! — Из-за нее ярл забыл о долге! Смотрит только на нее!

И самое страшное, самое ядовитое:

— Она одурманила его! Навела чары! Наш ярл не стал бы рисковать всеми нами из-за одной чужой!

Эти слова, как нож, вонзились в самое сердце происходящего. Это был уже не просто спор. Это был бунт. Мятеж против своего вождя, прикрытый заботой о нем же.

И в этот момент Торвин, до этого молча наблюдавший из тени, шагнул вперед, в круг света у костра. Он был бледен. Страшно бледен. Под глазами залегли темные тени, от боли он слегка подволакивал раненую ногу, но его осанка, его взгляд были полны такой неукротимой воли, что толпа на мгновение снова притихла.

Он не смотрел на них. Его глаза, горящие голубым пламенем ярости и обиды, были прикованы к Эйнару и к тем, кто поддержал его.

— Замолчите, — его голос не гремел. Он был низким, хриплым и от этого в тысячу раз более страшным. — Сейчас же.

Он прошел через круг, хромая, но с достоинством, и встал между мной и собравшимися, заслонив меня собой. Его спина, широкая и прямая, была сейчас единственной преградой между мной и гневом целого клана.

— Она, — он кивнул в мою сторону, не оборачиваясь, — под моей защитой. Всегда. — Он медленно обвел взглядом всех собравшихся, и его взгляд заставлял людей отводить глаза. — Тот, кто тронет ее, поднимет на нее руку или даже слово скажет против нее... — он сделал паузу, вкладывая в тишину всю тяжесть своей угрозы, — тронет меня. И ответит мне.