Книга Ярл для чужеземки, страница 66 – Сур Шамс

Торвин, собрав в кулак всю свою ярость, всю боль от раны, всю ярость за свой разрушенный дом, нанес удар. Не красивый, не фехтовальный. Короткий, резкий, подлый удар снизу, в плечо, в то самое место, где рука держала посох — источник силы мага. Сталь, не отягощенная магией, встретила плоть, защищенную лишь тканью.

Раздался странный, влажный звук, больше похожий на разрываемую ткань, чем на удар по плоти. Маг вскрикнул — не громко, а скорее с удивленным, обиженным выдохом, как ребенок, уколовшийся о шип. Его пальцы разжались, и изящный, темный посох с зловеще мерцавшим набалдашником выпал из его руки, с глухим стуком покатившись по камням.

— Вы... заплатите за это! — его голос, обычно такой холодный и властный, теперь был хриплым от боли и неподдельной, животной ярости. Он схватился за рану, из которой уже сочилась темная кровь, пропитывая его темные одежды. Его лицо исказила гримаса чистой ненависти. Исчезла вся его надменность, вся иллюзия превосходства. Остался лишь раненый, злой зверь.

И самое главное — он больше не парил над землей. Его концентрация, его связь с потоками магии была нарушена болью и шоком. Он стоял на земле. Так же, как и мы. Хрупкий. Уязвимый.

В этот миг с другого конца ущелья донесся долгожданный, медный звук рога. Громкий, яростный, знакомый. За ним — другие. И потом — гул десятков голосов, подхвативших боевой клич клана Снежного Медведя. Это были его воины. Его люди. Они шли по нашему следу, ведомые Асой, и теперь, услышав грохот и вспышку, мчались на помощь.

Надежда, острая и болезненная, ударила в сердце. Мы не одни.

Маг резко обернулся на звук. Его глаза, все еще слезящиеся от вспышки, широко раскрылись. Он увидел приближающихся воинов, их топоры и луки, их ярость. Он увидел, что его сила сломлена, его посох валяется в грязи, а численное преимущество теперь не на его стороне.

И его ярость мгновенно сменилась холодной, расчетливой злостью. Он не стал дожидаться. Не стал пытаться драться. Его рука, окровавленная, потянулась к амулету на шее.

— Это не конец, путница, — прошипел он, и его голос снова обрел ледяную ядовитость, но теперь в ней слышалась спешка. Его фигура начала мерцать, становясь прозрачной, как дым. Воздух вокруг заколебался, завихрился. — Я вернусь. За тобой. И за арканитом.

Он посмотрел на меня в последний раз, и в его взгляде не было ни страха, ни сомнения. Лишь голод. Ненасытный, всепоглощающий голод. И затем его образ дрогнул и растворился в воздухе, словно его и не было. Остался лишь запах озона, да капли крови на камнях, где он только что стоял.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Словно все звуки мира — вой ветра, ропот реки, наши сердца — замерли на мгновение. А потом рог прозвучал снова, уже совсем близко, и первый из воинов вбежал в расширенную часть ущелья, с топором наготове, с глазами, полными тревоги и готовности к бою.

Но бой был окончен. Осталось только послевкусие победы, горькое и кровавое, и обещание, висящее в воздухе. Обещание того, что это действительно было только началом.

Тишина, наступившая после исчезновения мага, была густой и тягучей, как смола. Даже ветер, вечно гулявший по ущелью, будто притих, затаив дыхание. А потом его сменил нарастающий гул голосов, лязг оружия и тяжелый топот ног. Воины Торвина ворвались в наше убежище, готовые к бою, с глазами, полными ярости и страха за своего ярла. Но биться было уже не с кем.