Книга Ярл для чужеземки, страница 3 – Сур Шамс

Мой живот предательски заурчал, напоминая, что последний раз я ела сто лет назад в другом мире. Жажда склеивала горло. Сглотнула, но стало только хуже.

Время текло медленно, капая, как вода с крыши где-то наверху. Я сидела, обняв колени, и слушала, как стражники говорят о чем-то своем, снова и снова выхватывая знакомые звуки. Уже почти различала интонации.

И тут шаги приблизились к загону. Щель между бревнами затмила тень. Молодой парень, один из тех, что были у телеги. Он посмотрел на меня, на мою явную жалкость, на дрожь, которую я уже не могла скрыть. Его лицо, под щетиной, было не таким суровым, как у других. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

Он что-то буркнул своему напарнику, старику, который только фыркнул в ответ. Парень исчез, а через мгновение его рука просунулась в щель. Что-то круглое и плоское упало рядом со мной. Черствая, грубая лепешка.

Я уставилась на нее, не веря своим глазам. Потом рванулась вперед, схватила ее и судорожно отломила кусок. Она была жесткой, безвкусной, но это была еда. Жизнь.

Инстинкт и простая человеческая благодарность пересилили страх. Я подняла голову, посмотрела в щель, за которой угадывалось его лицо, и выдохнула первое, что пришло на ум. То, что я тысячу раз слышала в исторических фильмах. Я сжала все свое старание в одно слово, пытаясь выговорить его правильно на этом странном, полузнакомом языке.

— Такк… — голос мой хрипел и срывался. — Такк фыр…

Я хотела сказать «спасибо». *Þakk fyrir*.

Но я не закончила. Молодой стражник вдруг отпрянул от частокола, как ошпаренный. Его глаза округлились от чистого, неподдельного ужаса. Он что-то быстро и испуганно пролепетал, крестясь дрожащей рукой так, будто отгонял нечисть. Его напарник поднялся с лавки, хмуро спросив, в чем дело.

И тогда я расслышала его шепот, шипящий от страха:

— *Hún talar tungu anda*! Она говорит на языке духов!

Его тень метнулась прочь, а я осталась сидеть в грязи с куском хлеба в руке, понимая только одно: моя попытка быть вежливой сделала только хуже. Гораздо хуже.

* * *

Старший стражник, Грим, хмуро наблюдал, как юный Эйнар отскакивает от загона, белый как полотно.

— В чем дело, щенок? — проворчал он, поправляя секиру на поясе. — Увидел мышь?

— Она… она заговорила, — выдавил Эйнар, все еще крестясь.

— Ну и что? Пленники иногда говорят. Ругаются, плачут. Обычное дело.

— Нет! — Эйнар потряс головой, глаза его были по-прежнему дикими. — Не на нашем! На каком-то другом… древнем. Колдовском. Я слышал! «Такк», сказала она. Это же из старых сказаний! Так духи благодарность выражают!

Грим фыркнул и плюнул в сторону загона.

— Духи. Выдумал. Просто южанка какая-нибудь, у них там наречий десятки. И язык у них мягкий, противный.

— Но она посмотрела на меня так… сквозь меня! — настаивал Эйнар.

— Перестань нести чушь, — отрезал Грим, но сам украдкой glanced в сторону частокола. Всякое бывало. Земля старая, полно всякой нечисти. Может, парень и не совсем дурак. Надо будет доложить старейшинам. На всякий случай. А то, не дай боги, еще и правда какая напасть приключится.

* * *

Ночь наступала стремительно, как черная, тяжелая штора, и несла с собой не просто прохладу, а настоящий, колючий мороз. Воздух звенел от холода, и каждый мой выдох превращался в маленькое облачко пара, которое тут же растворялось в темноте. Дрожь стала моим вторым я, постоянной и неконтролирумой. Зубы выбивали дробь, от которой гудели виски. Промокшее платье стало ледяной броней, впиваясь в кожу тысячами холодных игл.