Книга Ярл для чужеземки, страница 20 – Сур Шамс

— Ты сказала, что видишь скрытое, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. Его слова были лишены всякой эмоции, они были констатацией факта, из которого вытекало страшное следствие.

Он кивнул в сторону, где за частоколом должны были появиться «гости».

— Эти волки притворяются друзьями, но замышляют недоброе. Их слова будут сладки, как мед, а намерения — остры, как кинжал.

Он сделал паузу, давая мне осознать тяжесть своих слов.

— Ты будешь на пиру. Смотри в оба. Слушай. — Его глаза впились в меня, требуя, а не прося. — Если ты действительно провидица, ты узнаешь обман за их улыбками.

И тогда он произнес последнюю фразу, от которой кровь застыла в жилах. Его голос не дрогнул ни на йоту, но в нем прозвучала ледяная, безжалостная правда:

— Если нет... им будет приятно получить тебя в качестве подарка.

Он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди суеты с единственной мыслью в голове: провал означал не просто изгнание. Он означал предательство и участь вещи, разменной монеты в чужих политических играх.

* * *

Торвин вышел из дома Эйрика, и холодный вечерний воздух обжег ему легкие. Его мысли работали с холодной, безжалостной скоростью. Визит Волков был вызовом. Проверкой на прочность. И у него появился новый, неожиданный инструмент. Дикий, непредсказуемый, но инструмент.

Ее «дар» был опасной игрой. Он мог либо укрепить его позиции неслыханным образом, либо разрушить все в прах. Статус подарка для враждебного клана был не пустой угрозой. Если она окажется шарлатанкой, ее гибель будет быстрой и послужит уроком другим. А если нет... если она действительно сможет увидеть заговор за улыбками...

Он сжал кулаки. Он ненавидел ставить на неизвестность. Ненавидел чувствовать, что судьба его клана зависит от испуганной девчонки с огромными глазами. Но другого выхода не было. Нужно было использовать любую возможность, любое оружие.

Пир гудел, как растревоженный улей. Длинный дом был полон людьми, дымом от очага и густым, тяжелым запахом жареного мяса, хмельного меда и человеческого пота. Сидела на почетном месте, рядом с Торвином, и чувствовала себя диковинным зверем в клетке, которого выставили на всеобщее обозрение. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, был колючим, полным любопытства, зависти и страха. Шепоток, который я вызывала, был почти физически ощутим.

Не понимала и половины громких, развязных речей гостей из клана Горного Волка. Их язык был еще более грубым и гортанным, насыщенным непонятными шутками и намеками. Но слова были не так важны. Важнее было то, что происходило под ними. Язык телодвижений.

Глава чужаков, ярл Ульфрик, был полной противоположностью Торвину. Дородный, с громким голосом и широкой ухмылкой, которая никогда не достигала его глаз. Он много говорил о мире, о дружбе, о процветании, поднимая тяжелую резную кружку за кружкой. Но его глаза, маленькие и блестящие, как у свиньи, постоянно метались по сторонам. Они скользили по тушам мяса, вынесенным к очагу, оценивающе задерживались на бочках с медом, изучающе осматривали устройство длинного дома, будто ища слабые места в балках. Его взгляд выхватывал лица моих... хозяев? Тюремщиков?.. отмечая стариков, детей, количество крепких, здоровых воинов. Это был взгляд не гостя, а разведчика.