Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 288 – Мари Ларина

— Кажется, он был первым Дарханом, который смог вырвать наш род из лап нищеты. Уж не знаю, как ему это удалось, но он положил начало капиталу Дарханов, но вместе с этим — к нему пришёл страх потерять всё. У Альвиана было, насколько я помню из рассказов отца, около десяти охранников, которых он постоянно менял в целях безопасности. И, разумеется, из каждого его постоянного места пребывания — наше родовое поместье или же его кабинет в Академии — вёл наружу такой подземный туннель, о котором знала только наша семья. Он не доверял знание об этом ходе даже лигатам и преподавателям.

— А как он умер? — нахмурилась я, припоминая историю Академии Шардена. Мысль крутилась в голове, и я никак не могла поймать её за хвост. — Альвиан… хм… а это не он, случайно…

— Повесился, всё правильно. — мрачно закончил историю Солейл. — Он сам свёл себя с ума, и, в конце концов, не смог жить с этой паранойей. Кстати, покончил с собой он в своём же кабинете. — заговорщически подытожил парень.

— Да уж, — протянула я. — Врагу не пожелаешь.

— О, да что ты, кого ты обманываешь. Неужели не пожелала бы такой смерти тем, кто сейчас бесчинствует в Шардене? — усмехнулся Дархан. Он не дал мне время обдумать ответ, потому что резко остановился, и я чуть не врезалась в его спину. — Пришли.

Через такие же хитро уложенные камни мы выбрались в кабинет ректора. С лёгкой руки Солейла тяжёлый шкаф отодвинулся так, словно ничего не весил, открывая нам просторную комнату с высоким потолком и тёмными шторами. Пусто.

Лампы были погашены, но окно оставлено приоткрытым — лёгкий ночной сквозняк, возникший при открытии прохода, тронул мои волосы, шевельнул портьеры и принёс запах мокрого камня и осенних листьев. Интерьер был страшно богатым — тёмное дерево, куча непонятных золотых безделушек, мягкие ковры, тяжёлый, дубовый, отполированный до идеального блеска стол и — оно! — огромное кожаное кресло с невероятными подлокотниками. Наверное, оно было раза в два больше того, что стояло в тысяча сто одиннадцатом кабинете.

Эврен ловко вернул шкаф на место, и сквозняк исчез.

— Добро пожаловать, — Солейл, едва ступив на ковёр, развернулся к креслу ректора и плюхнулся в него так, будто это его законное место. Ещё ноги на стол бы закинул. — Честно? Безвкусица. — он схватил со стола золотую палочку неизвестного назначения и покрутил её в длинных пальцах, а затем — закинул ноги на стол. Идиот.

Я закатила глаза так, что почти увидела собственный мозг.

— Слезь немедленно и положи на место. Если тебя застукают именно в этой позе — Академия сложит про тебя легенды, и все они будут о том, что ты умер как идиот.

— Дархан, будь добр, замолчи и послушай госпожу Мирст. — тихо произнёс Эврен, осматривая кабинет.

Я абсолютно не возражала против такого указа — чем меньше Солейл открывает рот, тем меньше у меня соблазна ударить его чем-нибудь тяжёлым. Но, разумеется, он ухмыльнулся ещё шире, и только заговорщически наклонил голову в мою сторону, как будто разделяя со мной какой-то заговор против Магистра.

— Мы просто выйдем отсюда, как ни в чём ни бывало? — прошептала я. Солейл пожал плечами. — Эй, Импровизация, давай, подсказывай! — шикнула я, стараясь не двигаться, чтобы не испачкать ничего ботинками. Тёмный силуэт Дархана в кресле зашевелился.