Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 285 – Мари Ларина

— Ты что наделала, ведьма? — взвыл Талькар. — У меня их и так немного!

— Шеф, — пересилив себя и свои чувства, я взглянула на Хаэля через стол. Тот вскинул чёрные брови и посмотрел на меня поверх чашки глинтвейна, которую стремительно опустошал. — Кажется, я поняла, откуда этот камень.

Чашка с грохотом опустилась на столешницу. Эльса вздрогнула, а Эврен напряжённо потёр переносицу. Кажется, до него дошло тоже самое. Ирис как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал, убирая ладонь. Солейл презрительно фыркнул:

— Неприятности в раю?

Талькар зло зыркнул на него, показательно высоко занося руку для того, чтобы поправить волосы. Дархан-младший закатил глаза, сложив руки на груди. Снова тайны от друзей, и снова я меж двух огней — гласом долга и сердца.

— Я тебя понял. — бросив на меня взгляд, отрезал Хаэль. Длинные пальцы забарабанили по столешнице в такт каплям дождя за окном.

— Да о чём вы, прах побери? — заинтересованно посмотрев на меня и Магистра, Ирис бережно сложил камешки обратно в пакетик. Уносить в прихожую не стал — прошуршав бумагой и сверкнув перстнями, сложил его в карман идеально сидящих брюк.

— Оу, вам двоим что, есть что скрывать? — Эльса поиграла идеальными бровями, повторив многозначительные взгляды за Талькаром.

— Есть. Оставь домыслы при себе. — коротко бросил Эврен. — Ваш уровень допуска не соответствует этой информации.

Да уж. Как и мой уровень допуска, о чём я благоразумно промолчала, хотя друзья наверняка смогли сложить два и два. Уровень допуска-то у нас с ними был одинаковым. Эльса с Ирисом презрительно фыркнули, нахмурив брови, но благоразумно не стали возражать. Солейл присвистнул.

— Вам мало загадок, что вы ещё и друг другу их загадываете? С удовольствием доставлю пару сборников из библиотеки Академии, если хотите. В запретной секции сто процентов найдутся и более… хм, взрослые и увлекательные загадки.

Точно. Библиотека Академии Шардена.

— Браво, Солейл, твой язык впервые сделал что-то полезное, сказав эти слова. — протянула я.

— Тебе напомнить, что ещё полезного умеет мой язык? — он откинулся на спинку стула, ухмыльнувшись так, будто только что выиграл в покер вселенского масштаба.

Судя по ставшему вмиг кислому лицу Солейла и глухому стуку — под столом Эврен ударил его по ноге. Парень застонал, закрыв ладонями лицо.

— Вам что, реально нужно в библиотеку? Боги, серебрянка, клянусь, я сам вырежу на твоей могильной плите: «Погибла от чрезмерного любопытства к плесневелым книжонкам». — Солейл, всё ещё морщась, вернул разговор в нужное русло.

Я не удержалась от смешка, спрятав его в горячем глинтвейне.

Вечером того же дня. Академия Шардена.

Мы остановились у какой-то из самых дальних каменных стен ограды Академии. Дождь до сих пор слегка моросил, оставляя влажные следы на земле, и от этого воздух пах прохладной свежестью и сочной смолой. Солейл оглянулся, проверяя, не заметят ли нас, и хитро подмигнул:

— Кто сказал, что я буду бесполезен? Вот что бы вы сейчас без меня делали? Не знаю, конечно, что вам понадобилось в этой биб…

— Заткнись. — прошептала я, и Дархан стушевался, всё ещё воровато оглядываясь. Эврен рядом одобрительно хмыкнул.

— Да где же… — отвернувшись от нас, парень пошарил рукой по мокрой каменной стене, и я поморщилась. Мерзко, наверное, трогать склизкий, пористый камень на таком холоде. На, скажем так, дело, мы все облачились в чёрное и неприметное — даже Солейл. Ни одного колечка не блестело на его пальцах. Парня выдавал лишь только идеальный крой пальто, которое, очевидно, было сшито на заказ и сидело по его фигуре просто идеально. — А, вот! — горячо прошептал он. — Итак, сначала… старый подземный ход, — Солейл резко спустился к еле различимой трещине в стене. — Никто туда не заглядывает. Это ход, который ведёт напрямую в кабинет ректора, то есть моего отца. Дамы вперёд! — он ловко нажал на какую-то точку, и что тут произошло! Я, не сдержавшись, восторженно выдохнула — камни раздвинулись, бесшумным веером разъехались в стороны, открывая за собой небольшой проход, уходящий под землю. Тёмный настолько, что эту тьму можно было зачерпнуть рукой. Изнутри повеяло ещё большим холодом.