Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 183 – Мари Ларина

«Пеплотравы» снова дышали полноценным порядком. Я успела только присесть за стойку и убрать книгу, как за дверью раздался характерный, торопливый, почти панический топот. О, кажется я знаю, кого принесло! Ловец ветра на двери истерически взвизгнул, подтверждая мою догадку.

— Айлин! — влетела мадам Клер, чуть не снося порог. — О, святые боги, только Вы меня и спасёте…

О, да, то была мадам Клер собственной персоной. Жуткая паникёрша, которая делала нам огромную выручку. Худенькая, как стебель, с ногами-спичками и лицом, на котором одновременно помещались трагедия грядущей смерти и нарочитая бледность. Глаза — водянисто-голубые, вечно округлённые, как будто она только что увидела призрака или, что вероятнее, собственное отражение без грима. Рыжеватые волосы, собранные в неаккуратный пучок, выбивались из-под смешной шляпы с цветами. Весь её облик был как из комедийного спектакля: слишком длинное, пёстрое платье с вышивкой ромашек, тяжёлые бусы из искусственного янтаря.

Если бы тревога имела человеческий облик — это была бы мадам Клер. Но тревога, которая оч-ч-ч-чень щедро платит за каждый пузырёк, настой и пучок.

Я знала этот тон. Последний раз она так же вбежала с историей о комарином укусе, который, по её словам, медленно превращал её в труп. А на днях именно она, судя по рассказу Торша и пометкам в книге учёта, утащила полмешка полыни.

— Доброе утро! Что на этот раз? — я ласково улыбнулась, приподнимая бровь.

Клер повернула шею — на коже, прямо под ухом, действительно была опухоль, красная, налитая, неприятная, но пустяковая. Всего лишь нарыв. Не страшный, но на её лице уже отражалась трагедия вселенского масштаба.

— Он растёт! Он распух! — заламывая руки, зашептала она. — А если это начало кровяного заражения? А если я уже на последней стадии? А если…

— Мадам Клер, если продолжите паниковать — точно помрёте, только не от нарыва, — добродушно усмехнулась я, уже вытаскивая ступку и ставя на огонь котелок. — Присядьте, я знаю, что вам нужно, и всё сделаю. — я указала ей на зелёный диванчик у окна, и женщина упала на него, тревожно обхватив себя руками. О, все болезни — от нервов. Ну правда! Чем больше ты себя накручиваешь, тем хуже выглядит ситуация, которая на самом деле опасна не более чем безобидный нарыв.

Подорожник — вытянет гадость. Шалфей, календула — для заживления. Я ловко перебирала баночки, сопровождая это действие шуршанием трав. Мелкая ступка, матовая от времени, скрипела под пальцами. Перемолола листья, капнула свежего сока чистотела — ой, жгучий, пахнущий горькой зеленью. Пчелиный воск расплавлялся на медленном огне, превращаясь в густое золотистое озеро, готовое вобрать в себя всё, что я велю. Я мешала мазь, следя, как она густеет, как воск впитывает в себя зелёные тени трав, как пар поднимается, пахнущий полем и лёгкой горечью.

Из-под стойки, осторожно, чтобы не привлекать истеричных глаз мадам Клер, я достала маленький пузырёк — настой плачущей мяты и тени лунного мха. Против тревоги. Жидкость чистая, прозрачная, как утренняя роса, и такая же редкая в этом городе. Пусть будет в подарок. Мне так спокойнее будет. Перелила настой в прозрачный флакон без этикеток, затем — подозвала мадам и вложила ей в ладонь бумажный пакетик, в котором был и настой, и мазь.