Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 146 – Мари Ларина

— Нет, не понимаю! — крикнула я, чувствуя, как в груди закипает. — Я — дочь тех, кто погиб от руки теневиков. Я — прах Тихого Круга, его остаток, его пеплово продолжение! Ты должен был…

— Тебе я не должен был ничего. — резко отрезал он. — Ты хочешь, чтобы я рисковал всем ради того, чтобы ты просто пошла почитать книжки⁈ Там нет истины. Там нет их. Никого из них больше нет.

Я тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Татуировки горели под кожей, серебро бесновалось, требуя выхода.

— Не тебе решать, что я должна знать.

— Не мне, — холодно согласился он. — А Совету и элериарху. Твои права на Круг умерли вместе с ними, Айлин.

— Я тебя услышала. Но ты хочешь туда попасть. — вдох на четыре счёта, задержать дыхание на четыре секунды, выдохнуть на раз, два, три, четыре. Я проглотила обиду, сдавливающую горло. — И, я так понимаю, приказа от элериарха нам не дождаться. И лучше об этом молчать.

— Верно. Молчи. Да, я должен туда попасть. Мы должны. Но сначала — официальный визит в Академию.

Я провела ладонью по предплечью под рукавом свитера — серебряные татуировки под кожей начали успокаиваться. Я чувствовала, как магия внутри, прекратив злиться, теперь отзывается согласием. Будто сама Этерна благоволила, услышав, что мы замышляем что-то незаконное.

— Как мы туда проникнем? — прошептала я, хотя под теневым заклинанием тишины можно было петь оперу, и никто бы не услышал.

Эврен едва заметно ухмыльнулся.

— Как всегда. По тем тропам, по которым идти запрещено. Через подземный ход, который не значится ни в одном плане. И с очень, очень хорошим поводом для Ауланнара… или хотя бы увольнения, если нас поймают.

После того, как Хаэль изложил мне наш план на сегодня, включая проникновение в запечатанные архивы Тихого Круга, мы вышли из Временной Башни около половины одиннадцатого, ровно после того, как главные часы Иль-де-Вирела спели свою переливчатую получасовую песнь. Распогодилось, день был ясный, солнечный, с тем золотым светом, который будто нарочно льётся на плечи, в глаза, в самую душу, выгоняя оттуда желание спать. Улицы уже зашумели — туда-сюда сновали смешные мириды-почтальоны, жужжали тенеглассы, по Туманной площади бегали госслужащие Магистрата и Депертамента Улиц и Времён. Шёл второй день траура по Лиане Тарен, и эту тёплую осеннюю картину омрачали только чёрные флаги и ленты, развевающиеся на всех горизонтальных поверхностях и фонарях.

Ветер был мягкий, почти летний, но с той едва уловимой прохладой, что бывает, когда идёшь по осеннему утру. Я заправила маленькую косичку с обсидиановой бусиной за ухо, щурясь от солнца.

— Тебе не холодно? — спросил Эврен, не оборачиваясь, но я почувствовала его взгляд — скользящий, почти мимолётный.

— Нет. Пока ещё тепло, душа желает не укутываться с ног до головы, — пожала я плечами, листая личное дело Лианы Тарен, которое Магистр вручил мне для изучения. — А желаниям своей души я склонна благоволить.

Он не ответил. Конечно. Эврен и так говорил со мной на отвлечённые темы редко, а на подобные полу-поэтические броски, которые я порой так любила — тем более. Но иногда казалось, что он просто копит слова, чтобы потом вложить их в одну фразу — острую, точную, брошенную как нож в мой адрес.

«Тебе я ничего не был должен». Тьфу. Напыщенный индюк.