Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 108 – Мари Ларина

— Магистр, — вдруг опомнившись, Эльса порылась в своей сумке и извлекла аккуратную — конечно же, красную, — папку, перевязанную ниткой. — Как и обещала. Всё, что у меня есть… на Семерых.

Голос её стал резче, серьёзнее, даже чуть суше. Ни одного смешка. Это было действительно важно. Эврен, тоже вмиг посерьёзнев, кивнул ей — так, будто не просто благодарил за проделанную работу, а принимал долг, переданный с уважением и честью. Он забрал папку и убрал её в зачарованный ящик стола, наложив на тот незаметную, но тяжёлую, запирающую теневую печать. Я вдруг поняла: совсем забыла, что он просил мою подругу об этом. Что там внутри? Так интересно!

— Ирис, — сказала Эльса на прощание, кивнув другу. Медная грива взвилась в воздух, как пламя, и вот — она уже выскользнула за дверь тысяча сто одиннадцатого кабинета. Каблучки звонко застучали торопливым маршем, сопровождаемые воплями Азгурвальда — видимо, Верин-таки открыла оставшиеся четыре тенегласса. Хаэль понимающе кивнул вслед сплетнице и с каменным выражением лица вновь накинул заклинание тишины.

В комнате воцарилось благословенное тягучее затишье, как в рассветный час над Туманным каналом, что был близ Туманной площади. Как вы поняли — когда-то давно Департамент Улиц и Времён, занимающийся еще и наречением улиц, очень любил туманность. Уютный, тягучий покой окутал меня — как в майскую грозу, которая бушует, рвёт и мечет, уничтожая цветы вишни, а ты успел спрятаться и сидишь у окна с кружкой чего-то тёплого, укутавшись в мягкое одеяло.

Талькар, ничтоже сумняшеся, уже успел упасть в освободившееся кресло рядом со мной, сопроводив это движение тонким перезвоном тысячи цепочек и браслетов. Переливчатая россыпь его украшений всегда напоминала мне звон ручейков в весенних садах. Он раскинулся в кресле с царственной небрежностью, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы в замок на колене, будто бы в его сегодняшних обязанностях первым пунктом стояло украшать собой пространство. Магистр отзеркалил его позу, и на мгновение они показались мне двумя сторонами одной монеты. Один — стальной и молчаливый, чёрный, как сама ночь, другой — сияющий, как начищенный медный таз, белый и яркий, как день. А я между ними — всего лишь уставшая ведьма с серебром под кожей и множеством вопросов без ответа.

Магистр, хмыкнув, посмотрел на нас с Ирисом, чёрными, как обсидиан, глазами. Глазами, в которых плескалась серьёзность вперемешку с бесконечной усталостью. Я бы даже сказала — не с усталостью, а с тоской библиотекаря при Академии, нашедшего бутерброд между страниц какого-то древнего манускрипта.

Магистр сидел в своём любимом рабочем кресле, так строго и элегантно, словно воплощение благоговейной тишины — не той, что живёт в пустых помещениях, а той, что была наполнена затаённой силой, как в церкви перед началом проповеди. Его чёрная рубашка из шёлка лежала на теле, как вторая кожа — без единой складки — ну, может, только чуть-чуть. Я мысленно скривилась, стыдливо осмотрев свою юбку — моё одеяние к концу дня выглядело так, словно его достали из, кхм, заднего прохода волка.

— Что с лавкой в Молчунах? — первым нарушил затишье Ирис, закрыв глаза. Его голос был ленив и неспешен, как кот, лежащий в солнечных лучах. Как будто мы тут обсуждали, куда сегодня пойти на ужин, а не то, что у нас за пару дней произошёл пятилетний объём преступлений.