Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 107 – Мари Ларина

Последняя фраза, сказанная Эвреном, вышла с интонацией самой Ауриэль — звонкой, в тон выше дозволенного законом, с таким презрением к бездействию, что даже старые портреты в кабинете, должно быть, побледнели и съехали на бок от смущения. Короче говоря, день в Башне Совета выдался не просто шумный — он превышал все допустимые децибелы и ревел как голодный дракон. Воздух звенел от криков и споров, достигнув точки кипения. Воздух вскипятить нельзя, разумеется, но гневу госпожи Тенцзар сегодня это удалось.

В самих стенах сегодня неуютно звенели струны — натянутые, оголённые нервы, в игре на которых звучал протест против самой сути происходящего. Даже часы — те самые, венчающие верхушку Временной башни или Башни Совета, — как будто шли медленнее, тише, словно сами решили от греха подальше не вмешиваться в эту оглушительную феерию бюрократической агонии и мощнейшего государственного провала.

Природа сегодняшней истерики Совета вполне ясна. Но, всё-таки, как же странно слушать, как рушится привычный порядок вещей — не как грохот падающей башни, ошеломляющий простых жителей, а как лёгкое потрескивание льда под подошвой, начинающееся с верхушки. Почти незаметно для народа. Пока ты ещё веришь, что стоишь на твёрдом, живёшь в надёжном государстве — трещина в его фундаменте уже подкралась сзади, как змея, готова тебя подкосить.

Что с пропавшими лигатами, Чернилем и Мотылем? Следов никаких нет. Значит — либо смерть, быстрая и хищная, либо нечто хуже? Работа теневиков или обычных магов? А что, если исчезновение лигатов, пропажа торговцев, кража из лавки и смерть девочки — это один узор на большом, пугающем гобелене? Если кто-то ткёт его втайне, действительно под нашими носами, в самом сердце Совета, в самом сердце Шардена? Или это никак не связано, а просто совпадение? В опасности ли обычные люди? Опасно ли вообще то, что произошло, или это просто череда дурацких событий? В какую сторону двигаться, на что делать упор в размышлениях? Кого искать, кого винить?

— Боги. — я выдохнула, медленно, как будто этим выдохом могла снять с себя усталость, въевшуюся под кожу. Пальцы сами нашли переносицу — нажать, потереть, будто в складках между бровей скрыт пульт от мира, и можно на пару секунд поставить жизнь на паузу. Голова уже гудела: не как набат, нет, — как старый радиоприёмник, настроенный на волну невроза и постоянного шума.

Эврен, не без удовольствия от собственного мастерства повествования, только что завершил ментальную экскурсию по коридорам Башни Совета, где сегодня под арочными сводами и мрамором, царствовала истерика. Он осушил стакан воды — с той торжественной решимостью, будто пил яд, — и откинулся в кресле, вперив в нас взгляд своих чёрных глаз.

— Так, — изрекла Верин с театральной деловитостью, одновременно подхватывая плащ с вешалки и подгоняя себя к выходу. — Это всё, конечно, чертовски занимательно, но ещё минута промедления — и наш прелестный Вальди выкинет меня из Магистрата быстрее, чем я успею сказать «прах».

Она уже застёгивала пряжку плаща, когда добавила, кивая мне:

— Отправь потом тенегласс с итогами, только, умоляю, зашифруй, чтобы ни одна клуша не перехватила.

Я кивнула ей в ответ и потянулась — сладко, с ленцой, как кошка на подоконнике в лучах утреннего солнца. Пусть мир хоть чуть-чуть подождёт.