Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 99 – Наталья Шнейдер

Это я, конечно, хватила лишку. Но что поделать, если Громов вызывал во мне какое-то детское желание все сделать назло?

— Именно, — сказал он.

— Что — именно?

Кажется, он издевается, но в чем подвох, понять не получилось.

— От вас все вокруг расцветает. Вы сами это сказали. — Он наконец оторвал взгляд от позолоты. — Я только не понимаю, зачем вы делаете вид, будто пошутили.

— Потому что я пошутила!

— А я совершенно серьезен.

Что-то в его тоне заставило меня замолчать. Он не язвил и не подлавливал. Впервые за весь разговор Громов говорил всерьез.

— Есть такой дар, — произнес он негромко. — Женский, домашний. Благословение.

А вот теперь не «кажется», а точно издевается.

— Петр Алексеевич, если вы пришли сообщить мне, что я святая, то вам срочно необходим постельный режим, холодный компресс на лоб и консультация Матвея Яковлевича.

— Вы действительно не знаете или изображаете невинность? — приподнял бровь он. — Неужели батюшка не сообщил вам о вашем настоящем происхождении?

Я рассердилась.

— Прекратите говорить загадками!

— Захар Харитонович Кошкин на самом деле был незаконнорожденным сыном дворянина. Видимо, поэтому он любой ценой хотел получить дворянский титул.

— Вам-то откуда это известно? — оторопела я.

— Это моя служба — знать такие вещи. — Он помолчал, пристально глядя на меня.

Я тоже молчала: переваривала информацию. Хотя какая разница, чьим там сыном был ныне покойный Захар Харитонович?

— Судя по тому, что вы не собираетесь возмущаться, что я якобы очерняю память вашего покойного батюшки, вы знали об этом.

— Знала о чем? — Я честно попыталась понять, в чем подвох. — О том, что мой дед нагрешил до венца?

Громов чуть склонил голову набок и смотрел на меня так, будто я была задачей, в условии которой он заподозрил опечатку.

— О том, что в вас дворянская кровь. Пусть и с левой стороны. Для иных это повод для гордости. Для иных — пятно, которое прячут всю жизнь.

— Петр Алексеевич, — произнесла я как могла терпеливо. — Давайте начистоту. Мой отец мертв. Чьим он был сыном — законным, незаконным, хоть ветром его надуло — ему уже без разницы. И мне, признаться, тоже.

Судя по лицу Громова, он ожидал совершенно другого ответа.

— Вас действительно не заинтересовало, откуда у вас магия, которой вы так лихо выставили со двора собственного супруга?

Я моргнула. А должно?

— Но если в этом… в смысле, если в мире есть магия, значит, она не редкость. Так почему бы ей не оказаться у меня?

— Потому что магия есть только у дворян.

— Так я дворянка.

— У потомственных дворян. Очень редко — появляется в первом поколении тех, кому даровано потомственное дворянство. Насколько я могу судить, предшественник Матвея Яковлевича из таких, и поговаривают, что у него начал появляться дар.

— Вы не местный. Откуда вы знаете все местные сплетни? — не удержалась я.

— Служба, — коротко пожал плечами он. — Так что у вас магии быть не должно. Однако она у вас есть. Причем не только стихийная, но и благословение.

— Вы опять!

Он проигнорировал мое возмущение.

— Это редкий дар. — Громов едва заметно улыбнулся. — Если после развода с Ветровым вы пустите слух, что у вас есть благословение, женихи будут падать к вашим ногам штабелями, несмотря на… вашу историю.

Я медленно вдохнула.

Женихи. Штабелями.