Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 114 – Наталья Шнейдер

— Вот же нехорошие люди, как они смеют хотеть заработать! — не удержалась я.

— Дворянин живет своей землей и доходом с нее, — просветил меня Громов. — Либо службой отечеству, но не коммерцией. Разумеется, любой имеет право продавать то, что производит на своей земле. Однако когда дворянин пытается одновременно и пользоваться привилегиями своего сословия, и присвоить себе возможности сословия податного — это уже бесчестие как оно есть. Манифест призван защитить честное купечество от подобных… людей и принести пользу казне.

— Превосходно, — фыркнула я. — Честь, порядок, польза казне. Не новый закон, а пряничный домик с белкой на крыше. В чем подвох, Петр Алексеевич?

А подвох непременно должен быть. Иначе постоялец не стал бы «испрашивать аудиенцию».

— По новому порядку третья гильдия требует объявленного капитала в восемь тысяч отрубов.

Я охнула. Чашка звякнула о блюдце.

Хотя капитал никто не будет проверять, но…

— Сбор?

— Сто сорок отрубов.

Я медленно прикрыла глаза. Деньги, оставленные в аптеке, перестали казаться инвестицией и начали выглядеть на редкость бездарной тратой.

Интересно, что случится раньше: я все же соберу нужную для гильдейского взноса сумму или кто-нибудь на меня стукнет?

— Ассигнациями? — уточнила я.

— Серебром.

Все же сумма выглядела реальной. Серьезной — но реальной. Пуда два с половиной пряников за вычетом себестоимости.

Успею я собрать ее до того, как закончится солнцеворот и управа откроется?

— Это не все, к сожалению, — прервал мои размышления голос Громова.

Ну конечно. Как будто того, что он мне сказал, было мало.

— Продолжайте.

— Третья гильдия становится только купеческой. Для дворян, ведущих торговлю чем-то, что они не производят сами, нужна как минимум вторая.

— Сколько? — обреченно спросила я.

— Двадцать тысяч объявленного капитала. Сбор триста пятьдесят отрубов.

Я взяла пряник. Покрутила его в руках, начала сосредоточенно жевать. Следовало чем-то занять рот, чтобы не высказать все, что я думаю о пользе для казны, порядке и чести.

Только на моей памяти слова про обеление экономики и повышение наполняемости бюджета звучали множество раз. Как и незабываемая фраза одного из председателей Совета министров. Те самые, про «хотели как лучше» и про то, что получилось.

И все же сдаваться просто так я не собиралась.

— Я — купеческая дочь, значит, третья гильдия мне вполне доступна.

— Вы — дворянка по мужу, — напомнил Громов.

— Но если я разведусь…

— Вы ей и останетесь.

— Почему⁈

Вопрос, видимо, прозвучал несколько громче, чем следует. Самовар на сундуке фыркнул, будто подтверждая мои мысли — вот вступишь иной раз… в ряды дворян, я имела в виду! — и фиг отмоешься.

— Потому что состояние, приобретенное браком, не исчезает после его прекращения каким бы то ни было способом.

— А как исчезает? — спросила я.

— Прошу прощения?

— Как мне от него избавиться?

— От чего? — не понял постоялец.

— От дворянства.

Громов замер. Посмотрел на меня с таким видом, будто я сняла с себя голову, поставила рядом с блюдцем и продолжила пить чай.

— Дарья Захаровна, — произнес он наконец очень медленно, — дворянство не есть передник, который снимают перед работой.

— А жаль. Передник хотя бы полезен.

— Вы говорите о состоянии, к которому многие семьи стремятся поколениями. Ваш батюшка…