Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 31 – Лера Виннер

Волков растерзали показательно, в назидание, но личного в этом было столько, что Зейн не мог перестать размышлять о том, о чем не подумал, или, по крайней мере, не сказал вслух Дэнни: любопытно было бы взглянуть на тела.

Задача эта была по определению невыполнимой, — если их не нашли, значит, находить уже, по большому счету, нечего, — но интуиция вкупе с опытом подсказывали, что охотники умерли не быстро. И ад для них, вероятно, начался скорее, чем они в самых смелых своих опасениях могли предположить.

Разыскать группу волков в незнакомом городе, провернуть все так, чтобы никто ничего не узнал…

Зейн поймал себя на кривой, почти мечтательной улыбке.

Пожалуй, увидев эти фотографии в первый раз, он ошибся, сочтя, что в этом не было ничего от искусства.

Избавившись от руки шамана, он занялся рутинной зачисткой порта и незаметным патрулированием парка, предпочитая не беспокоить Смотрящую, пока та сам не выйдет на связь.

Эрика осталась злой и растерянной, вынужденной признать его правоту, но и не отказала однозначно.

Понимая, что они теряют время, Зейн точно так же понимал, что торопить нельзя.

Он и без того пересек черту, позволил себе больше, чем можно было допустить со Смотрящей. Тем более той, кто имеет к тебе длиннющий личный счет.

Нужно было время, чтобы сгладить, нивелировать, позволить инциденту превратиться не более чем в досадную, допущенную исключительно по многолетней привычке случайность. Ни в коем случае не провокация, открытое неподчинение или намерение к бунту.

Лучшим способом продемонстрировать это было выполнять свои обязательства молча и хорошо, чем Зейн и занимался, тратя остатки ночей на то, чтобы незаметно для человеческих глаз скользить по крышам, осматривая город.

Один раз он видел внизу машину Мердока и курившую, полусидя на капоте, Лив. Они тоже искали, и искали нечто более конкретное, чем он сам, но Зейн не сомневался, что почувствует, если найдет первым.

Эрика слышала то, чего не слышал он. Более того, она была напуган, а для того, чтобы напугать Эрику нужно было здорово постараться. После секундного страха она имела обыкновение злиться, уходить в откровенную агрессию и готовность убивать прежде, чем выдастся возможность задать вопросы.

Если даже на кухне у Мердоков этот страх плескался в ней, лишая возможности рассказывать свободно и связно, значит, он пробрал до костей, сковал волю, просочился в кровь.

То, что было способно напугать так, не должно было соприкасаться со Смотрящей впредь. Просто потому, что Зейн помнил о своей, пусть молчаливо, но признанной ею правоте — Эрикой нельзя было рисковать так сильно и необдуманно.

Однако, Мердоки не звонили, и его собственные «прогулки» не приносили хоть сколько-нибудь интересных плодов, если не считать пару притонов, с которыми он разобрался быстро и тихо, так, чтобы до Смотрящей не донеслись даже слухи.

Сама Эрика объявилась спустя двое суток коротким сообщением без приветствия и пояснений: «В 21:00 в „Александрии“».

Приглашение было одновременно ожидаемым и внезапным. В самой формулировке отчетливо читалось намерение расставить последние точки над «i», а значит, спокойным и неторопливым разговор быть не обещал.

Стеклянная стена в кабинете обеспечивала превосходный обзор, и Эрика вполне осознанно тратила время впустую, наблюдая за тем, как в «Александрии» собираются гости. Люди и нелюди, официантка Келли, в свой выходной явившаяся на работу с бойфрендом.