Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 103 – Лера Виннер

В себя она приходила долго.

Эрика даже не поручилась бы, что не отключилась от переизбытка впечатлений и недопустимых между ними эмоций.

Она открыла и снова закрыла глаза, лежа на спине. Досчитала до трех, проверяя, насколько крепко сумела установить связь с реальностью, и только потом посмотрела в потолок снова.

Зейн не двигался. Лежал, заложив одну руку за голову, все еще прислушиваясь к собственному телу и мыслям, и первым унизительным порывом было вскочить, поинтересоваться, все ли с ним в порядке, не испортила ли она что-то, задев сильнее, чем намеревалась…

В Ирландии была тлевшая в течение двух дней пути взаимная нежность, располагающая обстановка, красивая комната с камином, и спонтанная прихоть Зейна.

Она не просто не просила, не смел даже помыслить о подобном. О том, чтобы самой взять своего Мастера. Увидеть его подчинившемся безоговорочно, — ни единого слова, ни одного движения без её приказа и позволения.

— Хочешь?..

Конечно же, она отчаянно, до хрипа хотела.

Аляска стала их общим безумием.

Четыре дня, проведённые под непрекращающимся снегопадом в крошечном охотничьем домике посреди нигде.

Там они поссорились, и в ответ на ее попытку помириться Зейн вернул ей ее же кодовую фразу: «Иди ко мне».

Там они попробовали всё: внизу, сверху, сбоку, резче, почти до боли, и медленно и чувственно, так, что мир переставал существовать.

Она дорвалась и не могла остановиться. Зейн никоим образом не возражал.

Скорее, прямо наоборот.

Свет единственного фонаря отражался в его абсолютно чёрных глазах, дрожал и извивался, превращаясь в адское пламя.

— Ты всерьёз сомневаешься в том, как сильно мне дорога?..

Слова и заверения разошлись с делами, но тот его пылающий страстью, удовольствием и весельем взгляд Эрика из своей памяти вытравить так и не смогла, хотя и очень старалась…

Убедившись, что смысл произошедшего в полной мере дошёл до сознания и ничего не примерещилось, она медленно, не решаясь на резкие движения и поспешные выводы, приподнялась на локте, чтобы видеть лицо лежащего рядом Зейна.

На нём читалась тень неуверенности, почти смущения, и вместе с тем, — такое глубокое, сытое и радостное удовлетворение, что его хотелось ударить. Смертельно оскорбить. Уткнуться лицом ему в колени, будучи не в состоянии подобрать слова от сжимающей рёбра благодарности и трепета.

Плюнуть на всё и оседлать его бёдра снова. Повторить, заставив рычать от нетерпения и страсти, и утопать в его глазах.

— Блять… — она села и потерла лицо ладонями. — Твою ж мать…

— Было так плохо? — Зейн хмыкнул тихо, недоверчиво, и, кажется, весело.

Эрика посмотрела в стену перед собой, чувствуя себя при этом полной дурой.

То ли дурой обманутой, то ли самой счастливой на свете.

— Почему?

Зейн посерьёзнел мгновенно. Сдержанная игривость сменилась естественным для такого момента напряжением.

— Потому что я никого и никогда не хотел так, как тебя.

Это был плохой ответ, провокационный, грозящий едва ли поправимыми последствиями.

Это было не то «Почему?».

Эрика выглядела не удовлетворённой, как можно было ожидать. И не самодовольной сверх всякой меры, как можно было опасаться. Казалось, ещё минута, и она закричит или ударит, и Зейн откинулся на спинку кровати, провёл ладонью от затылка до переносицы.