Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 100 – Лера Виннер

Сама мысль о том, что кто-то имел над ним такую власть, чтобы калечить, порождала вязкую алую пелену, стелящуюся перед глазами.

Эрика приподнялась, сжимая его шею сзади неосознаваемым собственническим жестом. Больно, — но не до крови, — укусила теперь уже под левой лопаткой, не выпуская клыков.

Зейн дёрнулся, но не попытался ее оттолкнуть или возразить, только опустил голову ниже, приглашая, предлагая, но не настаивая.

Провести ладонью по его груди, прижимаясь сзади, было почти как откровение.

Грудь тянуло от тяжелого и темного, почти нездорового возбуждения, и соскальзывая пальцами ниже, Эрика отстранённо подумала, что просто прикончит его, если сейчас выяснится, что он только терпит…

Зейн не терпел. Его член лёг в ладонь привычно, знакомо, так, будто что-то в мире встало на место.

Тихо рыкнув за это на саму себя, она двинула рукой пару раз, добиваясь неясного, едва слышного звука, природу которого оказалось так просто определить.

Тогда, в переулке, ее убивала неизвестность, неопределённость того, как на ее действия отреагируют. Сейчас же Зейну было столь очевидно хорошо, что он не менее очевидно опасался сорваться, развернуться, сделать нечто, одно незначительное движение… То самое, которое всё испортит.

Эрика обвела языком выступающую косточку у основания согнутой шеи, и, взяв его за плечо, — слишком резко, не давая ни себе, ни Зейну времени передумать, — развернула к себе лицом.

Взгляд у него был шальной и пьяный, зрачки расширены, радужка потемнела до черноты.

Она замерла ненадолго, любуясь делом рук своих.

Зейн потянулся, снова положил ладони ей на спину, и, наконец, привлек ближе, приглашая. Пока не настаивая.

Что-то в этом движении было… Неузнанное, неназванное, слишком тонкое, чтобы определить, но Эрика подалась вперед и оседлала его бедра. Прижалась, почти ложась на него, и лишь в последний момент подавила еще один стон.

Зейн тут же обхватил ее за талию, привлекая еще ближе, ладони опустились на бедра спокойно, не сжимая.

Просто прикосновение. Даже не ласка.

Она закрыла и открыла глаза, с трудом заставляя себя не спешить.

Ее — или их обоих? — потряхивало от нетерпения, от того, как сильно, оказывается, этого хотелось. Не просто прижаться к нему, вплавиться кожей, лишить свободы настолько, чтобы не осталось сомнений в том, что он подчинился и не помыслить о том, чтобы куда-нибудь деться снова.

Эрика опустила голову, покусывая его плечо и мочку уха легко и возбуждающе.

Откинуться назад. приподняться, обрести опору, перенеся вес на колени оказалось почти так же сложно, как не издать ни звука.

Точно так же, как Зейну не хотелось ее отпускать. Он то ли боялся одуматься и остановиться, то ли ждал от нее чего-то…

Эрика отлично знала — чего.

Кровавого насилия и ослепительной боли. Всего того, что можно было бы сделать без труда и угрызений совести. Того же, что сам сделал с ней когда-то на едва прикрытом дорожным плащом сене в трухлявой полуразвалившейся конюшне… Точно так же — в середине октября.

Она заставила себя очнуться, убрать отчетливо обозначившиеся клыки.

И не сходить с ума окончательно от понимания того, насколько полно они сейчас поменялись ролями.

Она сама в ту ночь понятия не имела о том, что ее ждет. Однако, дожидаясь вскользь, играючи и беззаботно назначенного свидания, успела примириться с тем, что это, — чем бы оно ни было, — стоит того, чтобы умереть после.