Книга Вне подозрений, страница 37 – Юлия Резник

— Доктор, у меня в последние месяцы такой уровень стресса, что я собственное имя периодически забываю, какие уж тут даты…

— Ну, это ничего. А вот со стрессом что-то надо делать. Негоже будущей мамочке стрессовать.

А?! Лидия Сергеевна молча разворачивает ко мне монитор и осторожно так замечает:

— Срок небольшой. Беременность маточная. Развивается нормально.

Она еще что-то говорит. А у меня внутри становится так тихо, будто кто-то выключил вообще все звуки мира. В этой тишине я отчетливо слышу ток крови в венах, и как ненормально колотится сердце.

— Вы меня слышите? — осторожно зовет врач.

Слышу ли я? Хороший вопрос. Потому что в голове у меня в этот момент творится какой-то абсолютный, оглушительный хаос.

Залететь в сорок лет — это еще надо умудриться. И от кого?! От мальчишки на десять лет младше. Господи. Прижимаю ладонь к губам. Взгляд опять падает на экран. На эту крошечную темную точку внутри меня.

— Д-да.

— Хорошо… — Лидия Сергеевна прокашливается, возвращая себе деловой тон. — Теперь о неприятном. У вас матка в тонусе. Учитывая возраст, уровень стресса и жалобы на боли… Я бы рекомендовала госпитализацию. Понаблюдаем вас обоих, покапаем… Конечно, если вы планируете сохранять беременность.

Планирую ли я сохранять? Да мне пока вообще сложно поверить, что эти слова, эта точка на экране имеют ко мне хоть какое-то отношение. Я думала, что давно отстрелялась. Радовалась, что мои парни выросли. Господи, да я даже не развелась с Сашкой, и велик риск, что мое дите на него запишут… Придется действительно торопить судей. А я терпеть не могу вот так использовать свое служебное положение.

Голова кругом!

Я беременна! От мужчины, которого по собственной дурости потеряла…

— Зульфия Рустамовна?

Медленно моргаю.

— Да… Простите.

— Так что насчет беременности?

— Буду, — шепчу хрипло. — Сохранять буду.

Врач заметно расслабляется.

— Хорошо. Я вас тогда в дневной стационар оформлю. Как раз успеете прокапаться…

Машинально киваю. В голове такая каша! Я и панику ощущаю, и счастье, и ужас. Одна часть меня орет: «Ты с ума сошла?! Какой ребенок в сорок лет?!».

А другая… Другая вспоминает, как Максут смотрел на чужих детей. Как обходительно помогал мамочкам с колясками, придерживая им дверь в подъезд. Как однажды отфутболил выкатившийся нам под ноги мяч детворе на детской площадке. Как он улыбался…

Господи, это же надо ему сказать! А как? Как-как, просто поехать — и поговорить, мы же взрослые люди. Уверена, что как бы он не относился ко мне сейчас, он захотел бы узнать о ребенке.

Все правильно. Просто поговорить. Обещаю себе это сделать сразу, как только пройдет угроза… А то мало ли, вдруг я и тут облажаюсь?

Первым, кому я сообщаю о беременности, оказывается Марков.

И то, что это не отец ребенка, не родители, не подруга, а мой непосредственный начальник, наверное, многое говорит о моей жизни. Хотя, если честно, Александр Викторович за столько лет давно стал не просто шефом, а кем-то средним между старшим братом и очень уставшим психотерапевтом, которому, хочешь не хочешь, а приходится учить подчиненных жизни.

— Выглядишь хреново, — безжалостно заявляет он, когда я захожу в кабинет.

— Выгляжу ровно так, как себя и чувствую. У меня токсикоз. И я пришла предупредить, что ухожу в декрет.