Книга Вне подозрений, страница 34 – Юлия Резник

— Ты подозревала меня и, тем не менее… со мной трахалась?

— Это было проще, чем посылать к тебе кого-нибудь из стажерок…

Я все же позволяю нашим взглядам встретиться. И мне становится еще больнее, если это возможно, от той боли, что я в его глазах вижу. Такой откровенной, ничем не прикрытой мальчишеской дурной боли…

— Пиздец, Зуля… Просто пиздец, что такое. Как же так?

— Ничего личного. Извини, мне надо ехать…

Первые сутки я почти не встаю с кровати.

Лежу поверх одеяла, уставившись в потолок, и тупо слушаю, как по дому гуляет тишина. Такая плотная и вязкая, что временами начинает звенеть в ушах.

Телефон валяется рядом.

Я не беру его в руки специально. Потому что знаю — ничего там нет. Ни звонков. Ни сообщений. Ничего.

Господи, какая же я дура…

Собака, не понимая, что происходит, тычется носом в локоть. Тяжело вздыхаю. Встаю. Натягиваю спортивки. Иду на улицу.

Псина счастлива.

Носится по двору как ненормальная, скачет вокруг меня, а я медленно бреду по дорожке, сунув руки в карманы толстовки.

Холодно.

И внутри тоже холодно.

Я не могу объяснить себе, почему мне настолько плохо. Формально-то ничего действительно страшного не произошло. Никто не заболел, не умер… А именно этого я боюсь, с тех пор как я, один за другим, похоронила родителей…

Тут же… Подумаешь! Какой-то мужик. Случается.

Тем более я была готова к тому, что все закончится не слишком красиво.

Нет, вру… Готовой я не была. Просто думала, что готова.

Останавливаюсь посреди дорожки. Прячу горящее лицо в руках.

А на самом деле — не какой-то, а лучший! Самый лучший. Тот, кого я смогла полюбить всей душой.

Пока я в очередной раз проигрываю в битве со слезами, Бэт приносит палку. Смотрит преданно. Машет хвостом.

— Отстань, — сиплю я.

Но собака продолжает требовать, чтобы с ней поиграли. И тогда я все же бросаю палку. Раз. Другой. Третий. Животинка не виновата в том, что я все разрушила. А я в последнее время уделяла ей преступно мало внимания. Забив на все и всех, кроме Максута.

И теперь за это тоже чувствую себя виноватой.

Домой возвращаюсь продрогшая.

Долго стою под душем. Варю кофе, а выпив тот, снова ложусь.

Так проходят еще сутки.

Сашка несколько раз звонит. Я не беру трубку.

Марков пишет сухое:

«Как ты?»

Не отвечаю.

Ветров присылает голосовое, где пытается неуклюже оправдаться за ту прослушку, но я удаляю, не дослушав.

Мне никого не хочется видеть.

Даже сыновей, которых по-хорошему стоило бы забрать.

И вот это пугает по-настоящему. Потому что обычно именно они были моим спасательным кругом. Моим смыслом. Моей точкой сборки.

А сейчас… Сил нет.

Я знаю, что должна. Ведь для меня все закончилось, когда меня отстранили. Вряд ли кому-то взбредет в голову мстить мне через детей. Можно возвращать их домой.

Но я не еду.

День. Второй. Лишь на третий пишу:

«Как вы?»

И получаю в ответ:

«Норм».

Мужчины. Что с них взять? Ну, норм и норм. Если что-то случится — прибегут сами. На этот счет я не волнуюсь. Да и если так разобраться — они ведь с отцом живут. Не чужие люди.

Мысли лениво перескакивают на Сашку. Я забыла, когда в последний раз ела, поэтому у меня все такое ленивое — мысли, движения, речь…

Как там он сказал?

«Когда-нибудь бог накажет тебя за гордыню».

Тогда мне показалось это манипуляцией. Бредом обиженного мужчины.