Книга Вне подозрений, страница 3 – Юлия Резник

— Я пока не знаю своего графика. Напишу… — бросаю я и ухожу, забив на правила приличия.

Быстро переодеваюсь. Запрыгиваю в не успевший остыть мерс и беру курс к дому, попутно инструктируя своих оперов о том, как и что им нужно проверить в связи со вновь открывшимися обстоятельствами.

Голова гудит. Бросаю взгляд на часы. Вспоминаю о муже, с которым из-за загруженности почти не вижусь. На кой-то черт решаю сделать ему сюрприз, заехав по дороге в его институт. Никогда так не делала, и не надо было. Застаю Сашку со спущенными штанами… То ли с лаборанткой, то ли какой стажеркой, если судить по возрасту.

Ах ты ж черт! Разве могло что-то сделать этот день хуже? А вот ведь.

Допрос выходит коротким. Не потому, что мне нечего спросить. Вопросов у меня сколько хочешь. Только на них никто не собирается отвечать. Это ничего не меняет. Желающих дать показания хватает. Но как же бесит, а?!

Девочка сидит ровно, не сутулится, не мнётся. Смотрит спокойно. Даже с лёгким снисхождением. И это ко мне…

Местная. Из нормальной семьи. Самая обычная — таких в любом дворе можно найти с десяток.

Мать сидит рядом. Руки сложены на сумке, спина прямая. Лицо усталое, но тревоги на нем я не вижу. Впрочем, как и настороженности, которая обычно появляется, когда с твоим ребёнком что-то не так. Здесь ничего. Даже когда я обращаюсь к ней напрямую с вполне конкретным вопросом.

— Я ничего такого за дочерью не замечала. Ее никто не обижал, — упрямо повторяет она.

Перевожу взгляд на девочку. Та пожимает плечами.

— Говорю же — сама я упала.

На лице — скука. Знает, что ей ничего не будет. Мы же тут не по её душу. Ее душа давно ей не принадлежит. Она… продана.

Листаю материалы дела, хотя знаю их наизусть. И то, что у этой семьи в последнее время были закрыты все кредиты, и что ремонт сделан, и за чей, собственно, счет. За счет того, кто эту дурынду чуть было не покалечил.

— Откуда у вас деньги на погашение кредита, который вы закрыли восьмого числа?

Женщина вспыхивает. Начинает суетливо теребить ремешок сумки, не сказать, что прямо бренд-бренд, но стоит та как половина ее зарплаты.

Если она и не знает, чем зарабатывает ее дочь, то очень вероятно, догадывается. Но закрывает на то глаза, потому что так удобнее.

Меня это дико злит.

Я захлопываю папку. Смотрю на девочку. Та ловит мой взгляд. И вдруг едва заметно улыбается. Ну, да… Девица, несмотря на свой юный возраст, настолько прожженная, что прекрасно знает, чем все закончится. Зря я вообще сама вошла в этот допрос. Хотела отвлечься от мыслей о муже, и вот ведь…

Фиксирую в протоколе все, что «узнала», и выхожу. В коридоре никого. Торопливо шагаю к выходу из здания, чтобы не развалиться на части прямо посреди коридора.

Что за девки пошли? Что эта… Лизонька, что Сашкина шмара, как бы ее не звали. Им бы с одноклассниками гулять, ну, или с кем там? Одногруппниками? А они ради выгоды ложатся под лысеющих пузанов. И терпят то, чего никакая женщина не должна! Тем более в начале своего становления.

Некстати совсем звонит телефон.

— Александр Сергеевич, что вам непонятно из того, о чем вы были проинформированы?

— Зуль, ну перестань. Давай поговорим как взрослые люди. Серьезная баба, а ведешь себя, как истеричка, ну…

— Никаких разговоров, Саша, — выхожу на крыльцо и вытаскиваю сигарету зубами из пачки, — у нас не будет. Ни к чему это все. Вещи я твои собрала. Дом мой. На твою квартиру я не претендую. Барахло свое ожидай с курьером. — Чиркаю зажигалкой. — Дальнейшее наше общение будет выстраиваться исключительно вокруг детей. От того, что ты сунул член в лаборантку, родителем ты им быть не перестал. Ферштейн?