Книга Сдавайся, пышка!, страница 7 – Ольга Коротаева

— Ах, как вкусно! — восклицаю, не оборачиваясь, но зная, что мужчина видит каждое моё движение. — Настоящая симфония углеводов и жиров. Просто божественно.

Делаю ещё один укус, нарочито громко причмокивая.

— Но, увы, Даниил Викторович, — поворачиваюсь и дарю сияющую улыбку без тени раскаяния, — такая еда предназначена только для таких здоровых людей, как я. Для тех, кто может пробежать пять километров или хотя бы самостоятельно дойти до процедурного кабинета, не держась за стенку.

Воронов смотрит на меня так, будто готов проглотить меня вместе с этой пиццей. Его кулаки сжимаются, сминая простыню.

— Хотите вкусно питаться? — я вскидываю подбородок, и моя рыжая коса тяжёлым жгутом перекатывается через плечо на спину. — Приложите больше усилий на процедурах. Покажите мне результат, и, возможно, через пару недель я пересмотрю ваш рацион. А пока — наслаждайтесь своим киселём. Его как раз сейчас принесут.

Выскакиваю в коридор, плотно закрывая дверь, и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится в горле. Жую этот несчастный кусок пиццы, и мне одновременно и стыдно, и до безумия весело. Внутри разливается тёплая волна триумфа. Пять лет назад Воронов лишил меня пациента, назвав «балластом». Сегодня я лишила его ужина, назвав пациентом.

Счёт 1:1, генерал. И поверьте, мой курс реабилитации вы запомните навсегда.

Воронов

Никогда не думал, что можно так вызывающе, так откровенно сексуально есть обычную дешёвую пиццу. Каждое движение этой наглой пышки — то, как она вонзила зубы в тягучий сыр, как прикрыла глаза, наслаждаясь запретным вкусом, — было направлено прямо в цель. А эти её стоны и причмокивания? Чёрт возьми, эта рыжая Валькирия даже фонарный столб доведёт до стояка!

Впрочем, тот уже стоит, и мне деваться абсолютно некуда. И что теперь? Остаться в этом стерильном аду без пиццы, без движения и без этой женщины, которая только что устроила мне показательную казнь? Внутри всё клокочет от первобытной ярости вперемешку с жгучим голодом... И этот голод не утолить пиццей. Даже десятью!

Дверь противно скрипит, и в палату вплывает медсестра. На пластиковом подносе сиротливо дрожит нечто серое и бесформенное.

— Ваш обед, Даниил Викторович. Полезная паровая котлетка и овсяный отвар.

Смотрю на эту субстанцию и чувствую, как закипает кровь. Такой «пищей» можно только пытать пленных в застенках, а не кормить мужика, которому Белова только что пообещала личный филиал преисподней.

Но если эта пышная Барби думала, что я сломаюсь на каше, то она меня совсем не знает. Я встану на ноги хотя бы ради того, чтобы отобрать у неё этот кусок пиццы. Вместе с ней самой!

Телефонный звонок застаёт меня за разбором отчётов по закупке новых ортезов. Пластиковый корпус аппарата на моём столе дребезжит так настойчиво, будто сам знает — новости плохие.

— Варвара Алексеевна, — в трубке слышится всхлипывание, а на фоне — грохот упавшего железа. — Я больше не могу. Это не пациент, это какой-то… зверь! Генерал сказал, что мои упражнения — «детсадовская разминка для умственно отсталых», и швырнул гантель в стену. Там теперь дыра, а могла быть в моей голове! Я увольняюсь!

— Леночка, успокойся, — торопливо выдыхаю я, прижимая трубку плечом к уху и чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Где сейчас этот пациент?