Книга Сдавайся, пышка!, страница 6 – Ольга Коротаева

— Если это поможет вашему выздоровлению, Даниил Викторович, я рассмотрю этот вариант, — приторно улыбаюсь я, поправляя стетоскоп на шее. — А пока — только синий хлопок в полоску. Семён, приступай.

Наблюдаю, как Семён ловко подкатывает каталку. Слышно натужное кряхтение, скрип колёсиков по линолеуму и тяжёлое дыхание генерала, который даже сейчас пытается казаться скалой, хотя его тело предательски отказывается подчиняться. Когда оба исчезают в коридоре, я облегчённо выдыхаю. Ладони под латексными перчатками вспотели, а сердце до сих пор колотится в рёбра, как пойманная птица. Работа с таким пациентом — это как попытка приручить дикого кабана с помощью зубной щётки.

* * *

Время близится к обеду. В коридорах клиники разливается специфический аромат: запах варёной капусты, разведённого хлора и свежего постельного белья. Я иду по отделению, и звук моих невысоких каблуков ритмично отстукивает «тук-тук-тук» по глянцевому полу. Останавливаюсь у четвёртой палаты, и мои пальцы замирают на дверной ручке. Странно. Из-за двери тянет чем-то совершенно не больничным.

Запах густой, агрессивный и до боли знакомый. Плавленая моцарелла, чесночный соус и поджаристое тесто. Пицца?

Рывком открываю дверь.

Картина маслом: генерал Воронов, переодетый (хвала небесам и терпению Семёна) в ту самую полосатую пижаму, сидит на кровати. На его коленях, прямо поверх белой простыни, покоится огромная картонная коробка с логотипом местной доставки «Пепперони Экспресс». В руках — сочный, треугольный кусок, с которого тянется длинная нить сыра, а в воздухе стоит такой аромат, что у меня мгновенно сводит желудок.

— Воронов! — мой голос звучит как хлыст. — Откуда это здесь?

Даниил замирает. Его челюсть, покрытая густой щетиной, застывает, а стальные глаза смотрят на меня с вызовом.

— Птичка принесла, — нагло отвечает он и невозмутимо отправляет кусок в рот. — В вашем меню, Варвара Алексеевна, явно не хватает калорий для взрослого мужчины.

Подхожу к кровати быстрыми, решительными шагами, беззвучно пружиня по кафелю. Воздух в палате кажется наэлектризованным. Я чувствую жар, исходящий от генерала, и запах копчёной колбасы, который смешивается с терпким мускусом его огромного тела.

— У вас в истории болезни чётко прописан «Стол номер пять», — я буквально вырываю коробку из его рук. — Избыток соли и жира вызывает отёки, которые давят на ваш и без того зажатый нерв. Вы хотите встать на ноги или планируете до конца дней кататься на колёсиках, зато жуя колбасу?

— Белова, верни еду, — он делает попытку потянуться за коробкой, и я вижу, как под тонкой тканью пижамы перекатываются мощные жгуты мышц на его плечах. — Я генерал, а не дух, у которого отобрали заначку.

— Здесь вы — пациент, Даниил Викторович. А я — ваш генерал, — я прижимаю коробку к груди, чувствуя её приятное тепло через ткань халата. — Эта улика конфискуется… в пользу медицинского персонала.

Разворачиваюсь на каблуках, не давая мужчине опомниться. Мой халат взметается, как белое знамя победы. Уже у самой двери не выдерживаю. Запах пепперони настолько невыносим, что я достаю один из оставшихся кусков — золотистый, с пузырьками запечённого сыра — и откусываю добрую половину.

О, боги! Тесто хрустит, соус обжигает язык приятной остротой, а нежная ветчина просто тает во рту. Я замираю в дверном проёме, прикрыв глаза от удовольствия.