Книга Когда сердце молчит, страница 5 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

Сажусь на стул, будто ноги больше не держат. Внутри всё сломалось ещё днём, там разруха и хаос.

— Сколько? — спрашиваю. — Сколько времени вы встречаетесь?

Кирилл опускает взгляд.

— Почти год.

Год. Двенадцать месяцев. Более трёхсот ночей.

Пока я ждала его с дежурств. Пока молчала о найденной заколке. Пока смотрела в потолок, слушая, как он разговаривает по ночам с кем-то шёпотом.

Из соседней комнаты слышится скрип пола: это Арина, наша дочь. Ей двадцать, учится в медицинском университете. Мечтает продолжить династию, стать врачом как родители.

Она уходит в ванную. У дочери та же тёмная шевелюра, тот же взгляд, как и у меня. И мне обидно уже не только за себя, но и за нашего ребёнка.

Кирилл разрушил семью. Не только мой мир, но и её…

— Уходи, — спокойно прошу мужа. — Просто уходи.

Он стоит, будто не понимая слов.

— Я серьёзно, Кирилл. Уходи к ней. Или куда хочешь. Только исчезни из моей жизни. Я видеть тебя не могу!

Слёзы бегут по щекам. Горячие дорожки обжигают кожу. Хочется вскочить, закричать, ударить человека, который приносит мне такую нестерпимую боль.

Но я держусь. Сжимаю руки в замок и молчу.

Муж хочет что-то сказать, протягивает руку, но я дёргаюсь в сторону, и глаза Кирилла расширяются от понимания. Я на грани нервного срыва, и если он сейчас не уйдёт, вечер превратится в ад.

Муж уходит. Долго возится в прихожей, а потом хлопает дверь.

Моё сердце в груди воет он безысходности. Но внутри появляется блаженная пустота.

И я ей рада.

Она, как анестезия, спасает от боли…

Боль от близких сильнее, чем от врагов.

— Мам, папа уже ушёл? — голос Арины раздаётся из-за спины, когда я стою у окна, безучастно наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу, стирая очертания мира.

Не спешу поворачиваться. Есть желание соврать. Сказать, что его вызвали в больницу, на дежурство, на операцию, что угодно, лишь бы не произносить вслух то, что меня разрушает. В груди горит что-то тёмное, не поддающееся контролю.

— Он ушёл, — отвечаю медленно. Без эмоций. Стараюсь профессионально дистанционироваться от ситуации, но голос предаёт, дрогнув и выдав моё состояние.

С пациентами это даётся легко, а когда крах происходит в твоей жизни, сделать это практически невозможно…

Поворачиваюсь и смотрю на дочь. Арина застывает. Растрёпанные тёмные волосы падают на плечи. Глаза большие и полные… вины?

— В смысле… ушёл? Он не вернётся? — сдавленно, как будто в доме нельзя повышать тон.

— Ушёл. К другой.

Слова звучат буднично, словно я говорю о погоде, а не разрываюсь на части от обиды и боли.

Арина смотрит широко распахнутыми глазами. А потом… отводит взгляд. Слишком быстро. Слишком поспешно. И это наталкивает на подозрения.

— Ты знала?! — мой голос в одно мгновение приобретает металлические нотки и становится острым, как лезвие. — Знала об этом?

— Мам… — вижу, что ей хочется убежать. Она опускает глаза, краснеет, мечется взглядом по кухне.

— АРИНА! — почти кричу от возмущения.

Дочь вздрагивает. Она не привыкла к такому тону. Всегда спокойная, уравновешенная мама вышла из себя.

— Я… — тонкие пальцы судорожно переплетаются. — Я не знала, что всё так… серьёзно. Я думала, это просто… игра. Что папа старается поддержать… Помочь… Надеялась, он образумится.

Шагнула ближе. Беру дочь за подбородок и приподнимаю голову, чтобы посмотреть в глаза. В них читается ответ на все мои вопросы: Арина знала. Давно. И не говорила.