Книга Когда сердце молчит, страница 3 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

Муж всё чаще холоден. Всё меньше прикасается ко мне. Его рука, ещё недавно ложившаяся мне на талию с утренней нежностью, теперь скользит мимо, как будто боится прикасаться.

И в глазах Кирилла всё чаще пустота. Или не пустота, а что-то другое. Что-то, что принадлежит уже не мне…

Вспоминаю, как недавно обнаружила в его куртке женскую заколку. Маленькую. Металлическую. С запахом другого шампуня. Я тогда молча положила её в коробку с аптечкой. Словно спрятала чужую улику в своём доме.

Несколько раз слышала, как муж разговаривал по ночам. Шёпотом. В ванной.

Приглушённым голосом, иногда смеясь, с нежными интонациями, которых я давно уже не замечала.

Я не спрашиваю, потому что боюсь ответа. Или ещё страшнее — боюсь услышать ложь. Ведь я сразу пойму: врёт он или говорит правду.

Вечером после собрания готовлю курицу. На автомате натираю специями, запихиваю в духовку. Еда потеряла для меня вкус. Вино, оставшееся с прошлой недели, стоит в холодильнике, я даже не притрагиваюсь к нему. Зачем пить, если голова уже плывёт от неясных подозрений?

Кирилл возвращается поздно.

— Пациент тяжёлый, пришлось задержаться, — сообщает мимоходом, как будто заранее подготовился.

— У меня сегодня был на приёме Беркутов, — мой голос сухой, чуточку хриплый.

— И как он? Нёс какую-то чушь, когда в себя пришёл. Говорил, что ему срочно нужно поговорить с моей женой. Откуда-то знал, что ты психотерапевт в нашей клинике.

Кирилл избегает моего взгляда. Беспечность в голосе кажется выученной. Слишком ровно и спокойно рассуждает о странных вещах.

Открываю карты:

— Он сказал, что видел меня. Там. На границе между жизнью и смертью. И он знал, что я плакала. Что у меня случилась беда.

Кирилл замирает. Бутылка, которую достал из холодильника, в его руке дрожит. Но он тут же делает глоток.

— Милен, это... игры подсознания. Ты же специалист, понимаешь, что умирающие видят то, что хотят видеть.

Меня совершенно не устраивает это объяснение. Я ещё больше хочу разобраться в происходящем.

— Он не мог видеть меня. Никогда не знал, как я выгляжу. Ему никто не говорил, где я работаю.

Кирилл молчит. Потом тихо произносит:

— Ты себе что-то напридумывала. Повелась на его фантазии? Попала под гипноз?

— Кирилл, а я и не говорю, что Беркутов — причина моих мыслей, — шепчу побелевшими от страха губами. Кажется, больше не получается молчать и всё носить в себе.

— Я просто чувствую, что ты исчез из моей жизни. Уже давно. Отдалялся постепенно. Каждый день по миллиметру. Как будто ушёл от меня к другой…

Он отворачивается. Садится за стол, отрезает себе кусок курицы, кладёт на тарелку и начинает есть.

— Милен, ты устала, вот и фантазируешь, — легко уходит от темы разговора.

Не отвечаю. Смотрю, как он ест, пьёт вино. И молчу.

Но моё сердце больше не молчит. Оно кричит, пока беззвучно.

А за окном дождь всё льёт и льёт. И настырно стучит в стекло, как будто хочет его разбить и смыть моё предчувствие беды, стоящей на пороге…

Истина всегда лежит на поверхности.

Мы просто смотрим в другую сторону.

Не иду, а плыву по улице, сжимая в руке зонт, который давно перестал спасать от хлёстких капель.

Ноги сами несут меня, как будто кто-то внутри ведёт — настойчиво, молча, но уверенно. Убеждаю себя, что просто решила пройтись перед встречей с пациентом. Как ещё объяснить мою прогулку в обеденный перерыв под проливным дождём?