Книга Когда сердце молчит, страница 10 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

Напряжение меня немного отпускает, потому что я вижу в глазах Беркутова древний, как сама жизнь, интерес.

Интерес мужчины к женщине. Желание. Пока сдерживаемое, контролируемое, но довольно сильное. Всполохи страсти и потребности в любви, ласке, нежности.

Мне так понятны эти вещи. Я ведь тоже всей душой хочу тепла. Признания собственной красоты и уникальности. Чтобы во мне увидели женщину, а не работника, специалиста, партнёра, жену…

И он меня ВИДИТ…

Разочарование — это когда любовь натыкается на равнодушие.

Мы с Ариной почти не разговариваем. День проходит за днём, живём с дочерью под одной крышей, но ведём себя как чужие.

Ругаю себя, стыжу: «Милена, ты психотерапевт, профессионал, что ты делаешь? Неужели не можешь проработать этот блог? У вас обоих травма останется на годы и жить с таким грузом будет очень тяжело…»

Но эти увещевания не имеют силы.

Кручу в голове диалоги вечером перед сном. Намереваюсь утром поговорить с дочерью Но приходит рассвет, выхожу на кухню, готовлю завтрак и понимаю: не могу. Не сейчас. Вечером. А может, завтра.

Обида сидит в сердце противной занозой, и я пока не знаю, как её вытащить. Один взгляд на Арину, и перед глазами встаёт сцена из кафе: муж целует её подругу. А дочь знает и молчит…

Атмосфера в доме вязкая, как старый прогорклый сироп. Липкая, от невысказанных слов.

И я решаю больше не насиловать себя. Убеждаю, что дочь должна первая подойти и начать разговор. Всё-таки она виновата, она сделала мне больно, значит, ей и просить прощения.

Каждый день жду, что Арина обнимет, заплачет, всё объяснит. Но этого не происходит. Дочь всё глубже уходила в себя, а я с головой погружаюсь в работу. Сейчас для меня это единственный способ убежать от разрушительной реальности.

И приходит утро, которое ещё больше приносит мне боли. Я режу яблоко, чтобы приготовить смузи, когда Арина входит на кухню. Берёт чашку, наливает кофе. Несколько секунд стоит, глядя в окно, а потом сообщает:

— Мам… Я переезжаю к папе.

У меня из рук падает нож и с громким звуком приземляется на пол, выложенный плиткой.

— Что? — переспрашиваю, не веря ушам.

Арина поворачивается. Лицо бледное, чужое, но глаза светятся решимостью.

— Я сказала: переезжаю. Папа снял квартиру. С завтрашнего дня буду жить у него.

Ноги подкашиваются,

и я сажусь на стул, чтобы не упасть. Это как удар в спину, которого совсем не ждёшь. Грудь она мне уже разворотила, скрывая грязный секрет отца, а теперь решила добить…

— Ты не можешь… — мой голос срывается. — Ты же видишь, что со мной… Мне плохо. Одиноко. Я думать не могу про то, что случилось. Ночами не сплю…

— Мне тоже плохо, мама! — взрывается дочь. — Только ты этого не замечаешь! Как не замечала всё эти годы! Тебе всегда было важнее, кто у тебя на приёме, чем те, кто ждёт тебя дома. Пациенты, проблемы других людей… Пока ты спасала других, ты теряла нас с папой.

Смотрю на дочь, самого родного и любимого человека, и кровь стынет в жилах от несправедливости. В глаза стоят слёзы, горло сжал спазм так, что едва могу говорить:

— Арин, я работала ради нас. Ради семьи. Ради тебя!

Но моя девочка не знает жалости. Она неумолимо толкает меня в пропасть:

— Нет, мама. Работала ты исключительно РАДИ СЕБЯ. Ради того, чтобы чувствовать, что ты незаменима. Великая спасительница. Только вот рядом с тобой мы с папой чувствовали себя лишними.