Книга Когда сердце молчит, страница 15 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

Мирон целует меня в висок и обещает:

— Милен, я тебя больше не отпущу. Всегда буду рядом. Ты нужна мне…

И нас снова затягивает вихрь страсти. Беркутов и нежен, и груб одновременно. Пламя и лёд, свет и тьма, переплавленные в этом человеке в единую субстанцию дают мне право думать, что я тоже смогу стать такой.

Стойкой, несгибаемой, свободной, сильной.

Хотя…

Может мне это теперь и не нужно, если рядом будет такой мужчина?..

А он ведь обещал быть…

Свобода — это не уход,

а выбор остаться там, где тебя видят настоящей

Утро в квартире Беркутова не такое тихое, как у меня дома. Чувствую себя здесь желанной, но всё же гостьей. Мирон уже на кухне, варит кофе, одетый в простую серую футболку.

Бесшумно останавливаюсь в дверях и наблюдаю за мужчиной. Такое ощущение, что мы знакомы тысячу лет. А может, так и есть? Родные души, что следуют друг за другом из одного воплощения в другое, проигрывая разные роли: друзья, любовники, супруги…

Мирон оборачивается.

— Садись, — выдвигает стул и ставит передо мной чашку с дымящимся напитком. — Я за сливками сходил, пока ты спала. И вот, свежие булочки с корицей и круассаны.

Я доливаю в чашку сливки и разворачиваю пакет с ароматной выпечкой. Нотки корицы растекаются по кухне уютным облачком. Солнечный луч прорывается в окно и слепит меня так, что зажмуриваюсь и улыбаюсь.

Беркутов стоит и не сводит глаз. Взгляд ласкающий, трогающий кожу и пускающий по ней искорки удовольствия.

— Милен, останься у меня, — говорит просто. — Останься насовсем.

Не сразу понимаю, о чём речь. Я не привыкла к такой прямоте, оголённой правде. В его голосе нет ни игры, ни страха. Он просит от сердца. Озвучивает свою самую сильную потребность.

— Ты хочешь, чтобы я… осталась здесь жить?

Беркутов кивает. Скрещивает руки на груди и опирается спиной о дверцы шкафов.

— У меня своё охранное агентство. Ребята надёжные, бывшие военные. Мы не бедствуем. Если ты решишь уйти из клиники — уходи. Захочешь — откроешь частную практику. Или вообще… ничего не делай. Просто будь со мной рядом.

Сглатываю неловкость, смотрю на него и не могу понять, как этот мужчина, суровый, молчаливый, почти угловатый, может излучать столько тепла.

Он ведь так и не сказал мне «люблю». Не называл как-то ласково, нежно. Но в его взгляде любви больше, чем в сотне слов и обещаний, произнесённых когда-то моим мужем, забытых и нарушенных.

— Ты очень мало говоришь, Мирон… — смущённо отвечаю.

Он пожимает плечами и доливает кофе в свою чашку.

— Слова — это лишнее, они часто мешают. Главное то, что ты делаешь, а не говоришь, — отпивает глоток, а я смотрю и не могу отвести глаза от этого грубого, словно высеченного из скалы лица. Мощного квадратного подбородка. Запястий, перевитыми жгутами вен. Тёмных волос, торчащих из выреза футболки и покрывающих его руки.

Как он верно сказал: имеет значение только то, что ты делаешь. Поступки.

Беркутов продолжает:

— Но если нужно вслух… Милена, я не отпущу тебя, если ты сама не уйдёшь. Я с тобой не ради жалости, не из принципа. Я… люблю, по-своему. Может, грубо, неумело, не так красиво и романтично, как тебе хотелось бы, но зато надёжно. Навсегда.

Подхожу к этому невероятному мужчине и касаюсь его руки. В этой коже, обветренной, натянутой на сухие жилы, больше настоящего, чем в десятке изысканных ухаживаний. НЕ хочу отвечать словами, просто целую его в подбородок, прижимаюсь к груди и обнимаю за талию.