Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 44 – Марина Серова

Обошлось. Но что это было? Напугала я его, что ли? А вот не надо недооценивать непонятного человека, особенно — женщину! Конечно, хотелось бы, чтоб в край офигевший майор сейчас начал лепетать, мол, меня заставили, а потом — называть фамилии, явки и пароли! Как в кино.

На столе звякнул телефон. Именно — звякнул, похоже, внутренняя связь. Что-то бормотнув, Амирханов встал, вытер рукавом лысину и выдал:

— Вас сейчас отведут в камеру предварительного заключения. До выяснения личности. Паспорта-то у вас при себе нет.

— В обезьянник, что ли? — оживилась я. — А почему не в изолятор временного содержания?!

Амирханов запыхтел. Все, все, не буду! Не напрягайтесь так, господин майор!

Ладно, обезьянник так обезьянник. Вот где никогда не бывала! Зато в кино сто раз видела разные обезьянники, в том числе и заграничные — весьма комфортные. Романтика, черт возьми!..

Ох и топорно все у них тут! Паспорта, видите ли, нет! Так у меня и диплома переводчика с собой нет, и сертификатов на китайском языке! Ну да, с собой автомобильные права международного образца — карточка в кармашке, что на рукаве платья. Но показывать не буду.

А вот если бы я показала две другие «карточки» и свою «корочку», его бы точно удар хватил! Нет, не буду, я же не зверь. Да и он не зверь. «Добрее надо быть к людям, снисходительнее», — меланхолично подумала я. И встала, чтоб пойти в обезьянник. Без наручников. В сопровождении все того же лейтенанта, фамилию которого не запомнила.

* * *

Шура и Мура — так они представились. Я подумала — Александр и Мария, но оказалось — Александра и Мурат.

Шура — маленькая и шустренькая, в галошах на босу ногу, растянутых спортивных штанах и видавшем виды мужском пиджаке. Лет ей могло быть и сорок, и шестьдесят. Мура тоже мелкий, в тряпье, молчаливый, похожий на старую мышь.

Встретили они меня удивленно и без малейшей агрессии. А ведь я была готова, как выражаются в определенных кругах, зайти и загасить.

— О, девонька! Молодая совсем! Проституткой работаешь? — Шура слезла со своей лежанки, подошла и посмотрела на меня снизу вверх, беззубо улыбаясь. — Что-то ты худенькая такая… Кушаешь плохо? Ты садись, не бойся, мы не обидим! Хочешь семечек? Тыквенные!

Через полчаса я все про них знала. Попались они сегодня утром, когда тащили сдавать в металлолом железную лавочку, с трудом выкорчеванную с аллеи в скверике. Совсем немного не дотащили, как жаль! А сдали бы, так, глядишь, и «быстрой лапши» на месяц купили бы. Живут они в «мертвом городе», что в промзоне, там много домов целых, даже со стеклами в окнах, летом вообще хорошо, а зимой у костра согреться можно. Шура и Мура живут как брат с сестрой уже несколько лет.

Шуру, Александру Сергеевну, бывшую медсестру в поликлинике, после смерти мужа из дома выгнала свекровь, и случилось это почти десять лет назад. Сначала Шура жила у подруг — то у одной, то у другой, потом в деревне у дальних родственников. Шура вернулась в Уфу, потому что «добрые люди» пообещали помочь бороться за часть квартиры, но забрали все ее небольшие накопления и исчезли. Шура говорила с грустной полуулыбкой, никого не обвиняя, ни на кого не злясь. Она смирилась: какая-никакая крыша над головой есть, бутылки да банки жестяные везде валяются — собрать можно и сдать, а то, что с лавкой не вышло, так и ладно, главное, чтоб ее на место воткнули, а не бросили в кустах, людям же присесть где-то надо.