Книга Повелитель гоблинов. Том 8, страница 109 – Евгений Лисицин, Андрей Мельник

Торговцы прочухали перемену быстрее, чем я успел разослать приказы. Пока мир лежал в руинах, я не только спокойно пережил невзгоды, но даже стал ещё сильнее. Но тренды сменились — теперь всем требовались семена. Особенно семена тех самых пеплоустойчивых растений. И я продавал. Но скупо и втридорога, ибо себе не хватало из-за навалившегося пепла, который ветер будет ещё долго разгонять, а воды морей — слишком долго растворять.

Когда в тылу стало всё спокойно, я оставил столицу на Миори с советом и полетел туда, где волю Матрассийска несли уже не словом, а железом. На запад, к берегам Широкой, где сидел первый и ближайший из моих соперников в регионе. К этому поселению изначально и шёл первый легион. И вот, пусть и на несколько дней позже, чем планировалось, он до него добрался.

Луну я посадил на пологом холме над рекой, и открывшаяся картина удручала. Воды реки медленно текли, были мутными и отравленными. У поселения, вдоль всего берега покачивались на привязи лодки, сотни лодок. Но ни одной живой души рядом.

Зато мёртвых душ хватало. Рыба плавала кверху брюхом сплошным серебристым ковром. У самого берега она лежала валами, и течение лениво ворочало раздувшиеся тушки. Пепел, упавший в реку, отравил всё, что в ней дышало жабрами. Если кто и выжил в этой воде, то только самые устойчивые из видов.

Я смотрел на этот мор и думал об Озёрном и Благом. Там стояла та же угроза, и спасло их только то, что я успел отдать приказ заранее. Орки и гоблины день и ночь вычерпывали сетями пепловую плёнку с поверхности воды, не давая ей отравить глубину.

Рыбы всё равно полегло немало, но мёртвую сразу доставали и солили в бочках. Благо гоблины неприхотливые, почти всё готовы съесть. А самая выносливая рыба выжила и продолжала плодиться.

Здесь же, на Широкой, ситуацию нужно было ещё понять. Наверняка есть какие-то места, где рыба смогла выжить.

Внизу, у разбитого частокола, меня дожидался Шрам. Невозмутимый, как камень под ногами, он коротко прижал кулак к груди и доложил без лишних слов:

— Поселение взяли вчера, повелитель. Сопротивления почти не было, жрать им нечего третий день. Многие сами повалились на колени, стоило нас увидеть. — Он мотнул головой в сторону деревянных стен. — А вот вождь со своей сворой заперся в цитадели. Эти как раз сытые. Сидят на запасах, наружу не лезут, ворота не открывают и на переговоры плюют.

Я прошёлся вдоль поселения и оценил масштабы. Между хижин лежали и сидели вповалку шкриняпы и ящеролюды. Кожа да кости, потухшие глаза. Над ними тусклыми буквами висели жёлтые и красноватые надписи с именами и низкими уровнями. Почти ни у кого не осталось сил даже подняться на ноги.

А посреди городка возвышалась добротная древесная цитадель, и за её стенами голодных не было. Мой коллега, избранный, заперся с дружиной и женщинами и отъедался на отнятом у собственного народа хлебе, а остальных оставил подыхать. И такое, видимо, происходит практически по всему миру.

— Переговоров не будет, — решил я. — Раз сидит и думает, что пересидит, покажем ему и всем вокруг, чего стоит наше слово. Шрам, бери своих, лестницы и таран. Работаем показательно, чтобы каждый дикарь на берегу запомнил, как оно бывает.

Штурм вышел коротким. Осадные орудия и маги разнесли в щепки проход, смели первые ряды защитников, и цитадель, рассчитанная явно не на такую мощную армию, как у нас, сдалась уже через полчаса. Я наблюдал сверху, с Луны, вмешиваться не пришлось.