Книга Статус: Клинок Системы, страница 59 – Андрей Мельник

Ратибор показался на горизонте спустя шесть часов пути. Город-крепость в форме звезды, бастионы, пушки на стенах, знамёна на башнях. Я помнил его. Помнил и широкие улицы, и кузни, работающие без перерыва, и гарнизон, от вида которого у любого противника руки опустятся. Но сегодня мы въезжали в него не через главные ворота с маршальской звездой и сопроводительным письмом, а через боковой проём у северных казарм со связанными руками и под дулами мушкетов.

Нас провели мимо казарм через внутренний двор, где тренировались солдаты, которые даже не обернулись в нашу сторону, потом через узкий коридор между двумя каменными зданиями, вниз по ступеням, и мы оказались перед тяжёлой железной дверью, за которой начиналась темница.

Внутри было холодно и сыро. Каменные стены, низкие потолки, факелы через каждые десять шагов. Запах плесени и чего-то кислого. Типичное подземелье, где содержат пленных. Построено с прицелом на то, чтобы заключённым никто становиться не захотел. А если вдруг стал, сразу захотел перевоспитаться.

Нас развели по камерам. Меня, отца, Ратмира и Графа затолкали в одну, Герду, Машу и Имирэна — в соседнюю. Почему-то они решили, что он тоже женщина, и слава всем богам и Системе, что он не слышал их рассуждений, иначе сорвался бы.

Мэда, Васю, Брячедума и Зиркса — в третью. Варгов увели куда-то наверх. В общем, всем досталось по харомам…

Камера была тесной. Четыре стены из серого камня, деревянная скамья вдоль одной стены, ведро в углу. Дверь с узким зарешеченным окошком.

Я сел на скамью и прислонился спиной к холодной стене. Отец устроился рядом. Ратмир остался стоять у двери, сложив руки на груди. Граф проверил все углы камеры, заглянул под скамью и лишь после этого сел.

— Болдура нет, — сообщил отец негромко. — Иначе нас бы уже вызвали. Он знает меня и знает мою историю. Если бы он был в крепости, этот спектакль давно бы закончился.

Я промолчал. Это совпадало с моими опасениями. А мой разведчик уже штурмовал кабинеты крепости в поисках местного правителя.

Через два часа за нами пришли. Четверо солдат с факелами и офицер — другой, а не тот, что нас задержал. Новый был моложе, лет тридцати, с холодными серыми глазами и аккуратной бородкой. Он представился комендантом гарнизона и назвался Лявонтом.

Нас вывели из камеры и провели по коридору в допросную. Небольшая комната с каменным столом, двумя стульями и крюками на стенах, к которым были пристёгнуты ржавые цепи. Назначение крюков угадывалось с первого взгляда: не для украшения интерьера их сюда повесили.

Привели только меня и отца. Остальных оставили в камерах.

— Садитесь, — указал Лявонт на стулья.

Мы сели. Он остался стоять, опершись рукой о стену, и некоторое время молча изучал нас, переводя взгляд с одного на другого.

— Фёдор Ковалёв, — начал он наконец. — Архонт, по которому пролили столько слёз и молились бесчисленное количество раз. И внезапно вернувшийся в составе делегации орков, после чего выяснилось, что всё это время ты наслаждался жизнью рядом с царём и активно учил его всем нашим боевым хитростям. Я нигде не ошибся, философ войны, правая рука зеленошкурого царя, обещавшего сровнять с землёй наши крепости?

— Планировать мы можем что угодно. Реализовать — это другой вопрос, комендант. Учить орков практически бесполезно, кстати. Особенно когда ты немощный старик. Мои заслуги в успехах Дира Завоевателя сильно преувеличены, — поправил отец ровным голосом.