Книга Законы Рода. Том 10, страница 55 – Андрей Мельник

Все мои боевые товарищи знают, что прорывы чаще всего случаются в изломах. И причин тут несколько, но одна из них — богатая маной среда. Да и будущим воителям такие места очень нужны. Без них они совсем ничего не смогут сделать для прорыва через грань обычного ветерана. Будут, как Маша, пять лет сидеть в Приграничье, а то и больше. И такими темпами могут и за всю жизнь не стать полноценными воителями.

В общем, решил брать вазу. Осталось дело за малым — создать герметичную тренировочную комнату, а потом запереть в ней своих соратников вместе с жемчужинами. Надо их насобирать столько, чтобы у боевых друзей и подруг прям источники задрожали от обилия маны в комнате.

— Точно ваза? Тут куча вещей, которые в разы лучше и полезнее…

— Приглянулась она мне, даже не знаю почему, — давил я довольную лыбу, крепко держа свою прелесть в руках и не желая расставаться с ней ни на миг.

Что же до экипировки, я отомстил Стефании. Хорошенько подумав, я всё же решился на вендетту и раздразнил её, примерив доспехи прямо при ней.

Оказалось, с бывшим императором, пусть ему там радостно будет рядом с великими предками, у нас практически одни мерки. Так что и облегающую тело защитную подкладку, способную спасти мага не хуже бронежилета, и внешнюю, не такую эластичную, но очень прочную и долговечную, и броню, способную выдержать шквальный огонь из пулемёта на близкой дистанции, я легко надел.

— Стой, ты куда пошёл? — остановила меня Романова.

— На выход, — с недоумением повернулся к ней.

— А телефон?

— Ах да, точно…

Я передал ей разблокированный телефон, полностью доверяя удаление фотографии. В целом это была одноразовая модель, так что увидеть там хоть что-то лишнее она не могла даже теоретически.

— Так-то лучше… — удалила Стефания порочащую её честь и достоинство фотографию и протянула мне телефон. — Больше так не делай. Любые фотографии, тем более где я обнажённая, — только с моего личного согласия.

— А что, так можно было? — удивился я.

— А ты что, вдруг заинтересовался? — хитро прищурилась она.

— Просто удивился. И многие делали такие фотографии?

Я забрал телефон и швырнул за спину. Фома словил его, не отрываясь от полюбившегося ему экспоната — бронелифчика.

— Пока что я никому не давала подобного согласия. И не дам. Тебе бы разрешила, возможно… если бы ты не вёл себя эгоистично. Теперь никакого желания нет. Даже заигрывать…

— Некогда заигрывать, Стефания. Мы всё ещё на пороге войны. Займись своими государственными делами. Мир тебя практически пару недель не видел. Утром новости вышли во французской прессе, где тебя уже чуть ли не похоронили. Представь, как возбудятся наши противники от их слов. Вот ими и займись. Снова верни себе былую гордость и не трать жизнь, что я подарил тебе, понапрасну. Лимит чудес был исчерпан. И я очень надеюсь, что не зря это сделал.

— Ты всех женщин вокруг себя работать заставляешь?

— Если так подумать… Не считая фамильяров — да, всех.

— Ты бы быстро подружился с Александром… — опустила она глаза, вспоминая своего супруга. — Он тоже терпеть не мог, когда кто-то без дела сидел. Ладно, хватит говорить о невозможном и грустном. Ты прав. Хоть ты и сволочь, из-за которой я испытала сегодня все грани стыда, но ты прав.

— Стыд? Это не было игрой? — удивился я, выходя из сокровищницы и помогая закрыть дверь.