Книга Законы Рода. Том 10, страница 106 – Андрей Мельник

— Есть способы вскрытия? — сказал я с интересом разглядывая странное устройство цилиндрической формы с кучей символов, размещённых по кругу.

— Я поищу. Но мне кажется, мастеров, что знают секреты этого замка, уже не осталось. Если бы у нас был код, это бы всё упростило. Возможно, он зашифрован в этих надписях, — ответила Гри, поправив изысканную шляпку на голове. — Методом подбора тоже нельзя пытаться. Вводится пароль как слева направо, так и может возвращаться назад. Одна ошибка — и это приведёт к активации заложенного внутри заклинания.

— Хорошо. Пойду Виви разбужу. Она действительно так хорошо рисует?

— Просто шикарно. Хоть и стесняется. У неё определённо талант. Более того, она идеально копирует увиденное.

Я покрутил в руках телефон, который, к моему сожалению, не работал. Ни камера, ни другие функции. Всё из-за магии времени, что работает в этом пространстве. Она вызывает сбой функций телефона и ошибки. Пару раз так включу, и вообще накроется. Но странно, что они вообще не погибают, как в аномальных зонах.

Быстро найдя комнату моей клыкастой дочурки, я осторожно постучался, стараясь сохранить нервы подростка с бушующими гормонами.

— Виви… — ещё раз постучался, — ты тут?

По ту сторону раздавались какие-то странные звуки, и я, как дурак, продолжал стоять и стучаться, боясь входить. Этот ребёнок слишком быстро растёт, и я боюсь, что она уже скоро по степени своего развития и наглости превзойдёт даже Наташу. Интересно, а живые существа продолжают стареть, находясь в этом мире-лабиринте? Если нет, то почему хранитель нуждался в реинкарнации? Ему же её «подарили» перед тем, как появилась необходимость покидать это место. Если да, то почему в таком случае фрукты, овощи, еда, монстры не разлагаются, а ткани тех древних желтоватых панталонов не распадаются на волокна? Странно всё это. И со стариком хранителем Домена Эфира на эту тему я не поболтал. Конечно, жаль, но были вопросы и поважнее…

— Виви, я вхожу…

Если она там не пойми чем занимается… И я мысленно представил себя с ремнём в руке, лупящем вредного фамильяра по одному месту.

— А? Ты чего плачешь? — удивился я разгромленной комнате и недорисованной картине.

Это клыкасто-ушасто-крылатое чудо-юдо, перепачкавшись с ног до головы красками, рисовала, судя по всему, всех нас.

— Меня никто не лю-ю-ю-ю-ю-юбит! — затянула она свою песню и с плачем уткнулась в подушку, скрываясь под ворохом одежды из разгромленного шкафа.

— О-о-о-о… — оценил я степень глубины проблемы и ещё раз взглянул на частично нарисованную картину.

Картина была действительно большой, и на ней нашлось место всем. Нарисовано действительно талантливо. Я смог разобрать лица каждого. Всё так детально… Словно фотография.

Я был в самом центре, рядом со мной стояли Юля и Маша, а за спинами виднелись Светлова и Волжская. Чуть левее я заметил Гвоздичек и окружающих их Соколят. Правее стояла Хлоша, у неё на голове сидел Фомченко, а вокруг них энты. Возле Гри крутились Кен, Жужжа и Йобжик, что сбивало меня с мысли, ведь, если рассуждать логически, никакой любви там и близко не было… Но, как бы там ни было, все, кто жил со мной под одной крышей большую часть времени, изображены здесь. И матушка моя была. Стояла рядом с Морозовым, что тоже ну никак к любви не имеет никакого отношения. И даже Бортников был. В костюме и с букетом цветов.