Книга Белая королева, страница 58 – Евгения Сафонова

— Поцелуй истинной любви, – слова шуршали, как снег, задетый подолом. – Он снимет проклятие.

— Но я люблю его, – прошептала я, слишком обескураженная, чтобы стыдиться. – Я уже дарила ему поцелуи.

Она вновь улыбнулась мне – улыбкой, всё тепло которой эти бледные губы выпили досуха.

— Дорогая, – сказала Белая Госпожа, – истинная любовь – принятие истинного тебя. С тенью, что ты отбрасываешь. Со всем уродливым, что в тебе скрыто. Если ты думаешь, что видела его тень, ты заблуждаешься. Когда он явит себя без прикрас, когда скажет, почему оказался здесь, когда откроет всю правду о проклятии, а ты по-прежнему будешь любить его… тогда, быть может, твой поцелуй его освободит. – Белая рука коснулась древесного ствола рядом с ней. – Ты не первая, кто угодил в его сети, но имеешь шансы стать последней. Вдруг тебе и правда под силу изменить ход вещей? Раньше у него не гостили подменыши.

Я не сразу постигла смысл её слов. И могу только представить, какие чувства отразились на моём лице, когда всё же постигла.

— Так ты не знаешь… – прошелестела фраза, жалящая больнее мороза. – Ты подменыш, дорогая. Я вижу это. Любой из нас увидит. Ты не из мира людей, в тебе столько же нашей крови, сколько людской. – Она отступила на шаг, обратно во мрак, из которого явилась. Там, где белые пальцы касались древесной коры, льдом блеснул отпечаток её ладони. – Возможно, это и правда твоя судьба… владеть домом на границе владений смертных и бессмертных. Где ещё сможет обрести покой изгой в обоих мирах?

Она растаяла в воздухе тенью под солнцем, оставив лишь лёд на коре, в воздухе и в сердце. А ты увёл меня, потрясённую, из рощи – в молчании, стремительно, как беглец, уличённый в постыдном.

Я шла туда, куда ты хотел, не чувствуя земли под ногами.

Я вспоминала свою болезнь. Тот год в деревне, после которого я вернулась в городской дом здоровой. Дурноту, охватывавшую меня на людных сборищах. Сестёр, раз за разом терявших женихов, не способных противиться чему-то сильнее них.

Свою инаковость. Своё одиночество. Все мои странности, все шепотки за моей спиной.

Всё, что уже не выглядело странным, если допустить: в городской дом вернулся не тот ребёнок, который его покидал.

Той ночью твои прикосновения не откликнулись во мне тем, что я ощущала обычно. Объятиями мы дарили друг другу тепло, отобранное у нас днём, не более.

Мне хотелось думать, что Белая Госпожа лгала. Но её слова встали на место утраченным стеклом витража, довершая картину, что всегда была несовершенной – просто до поры можно было закрывать на это глаза.

Став хозяйкой Дома, я принимала гостей, хорошо знакомых с обычаями Людей Холмов. Они поведали мне: если фейри случается понести от смертного, они подкидывают младенца людям. Это милосердие – бастардам вроде меня непросто выжить в их мире, полном кошмаров и непостижимых чудес.

Милосердие к таким же полукровкам, как я. Не к детям, чьё место мы занимаем.

Мне по сию пору хочется думать, что потеря была неизбежна. Что кто-то из Людей Холмов услышал последний крик болезненной смертной малышки и склонился над колыбелью, когда младенец уже испустил дух. Что он подменил мёртвого ребёнка на живого, смилостивившись над людьми, которым не придётся оплакивать своё дитя.

Но теперь я слишком хорошо знаю, как мыслят Люди Холмов. Те, в сравнении с которыми смертные так ничтожны, а жизни их так быстротечны, что убить кого-то из них – всё равно что раздавить мотылька. Даже младенца. Особенно младенца, не похожего на ребёнка, которому уготованы долгие годы.