Книга Белая королева, страница 50 – Евгения Сафонова

Дороги судьбы часто складывают случайности, невинные мелочи, крохотные шаги. Голос рока прячется за небрежно брошенными словами. Его эхо ты различаешь лишь тогда, когда ничего уже нельзя изменить.

Мою судьбу не назовёшь счастливой. Но так же, как я принимала ненависть сестёр, однажды я приняла и судьбу – единственно возможную для такой, как я.

Отец отбыл летом. Спасённый корабль помог рассчитаться с долгами, не более. Те гроши прибыли, что остались, ушли на подарки сёстрам: отец всегда держал слово.

Он пробыл в городе до зимы, улаживая дела, и пустился в обратный путь, когда уже выпал снег.

Буран застал его на полдороге от одной деревни до другой, в лесу, на плохо знакомой тропе. Он как мог понукал коня, надеясь быстрее достичь укрытия, и спутал поворот. В сгустившихся сумерках было не понять, что лес вокруг иной.

Тот, о котором шептались, что он граничит с землями Дивного Народа.

Теперь я знаю: тропа сама находит путников, ступивших в твой лес, и сама выстилается под ногами, ведя их к тебе. Отец обречён был найти твой замок, едва ступил на неё.

По его и твоим рассказам я легко могу представить, что было дальше. Уставший продрогший мужчина, который видит огни в лесной чаще. Старый дом с открытыми воротами, к которому приводит его тропа. Навес для коня у входа, в деревянных бадьях – вода и овёс. Двустворчатые двери, которые открываются сами – от стука костяшками пальцев по дереву, а может, просто от ветра. Приветливое зарево огня в камине из большой залы, примыкающей к холлу. Стол, где блестят золотые кубки и серебряные блюда, полные яств, перед которыми трудно устоять голодному путнику.

Отчаянно окликая хозяина дома, отец всё же берёт украдкой кусок хлеба, ножку фазана, несколько виноградин. Делает глоток вина. Садится у очага, ожидая, когда кто-нибудь встретит его – и, не дождавшись, засыпает в объятиях мягкого кресла.

Твой Дом – совершенная ловушка, созданная Дивным Народом, – привык исполнять желания куда затейливее этих.

Утром гостя встречает погасший очаг, нетронутая еда и тишина. Понимая, что дело неладно, он спешит уйти, но арка над дверью увита плетистыми розами, а на зелёных побегах услужливо ждут цветы. Они белее тумана, они прекраснее всех роз, что он когда-либо видел, – и в голове его всплывает обещание, данное младшей дочери.

Ему тревожно, уже почти страшно. Он подозревает обман, даже вспоминает легенды о фейри и их дарах, но всё же тянется к колючему стеблю. Когда он обрывает его, на снежных лепестках дрожат капли росы, которой неоткуда взяться в замке.

Когда он вновь поворачивается к дверям, путь наружу преграждаешь ты.

Отец не смог бы уйти, даже будь этот путь открыт. Он ел зачарованную еду, пил зачарованное вино, сорвал зачарованную розу и забрал себе: нарушил первые запреты того, кто хочет покинуть земли Дивного Народа живым. Он забрал то, что принадлежит этим землям, и вкусил то, что на них рождено. Он впустил их частичку в себя самого – и дал им власть над собой. Дом исполнил то, для чего его создали: заманил в мышеловку ещё одного гостя, который уже не найдёт дороги назад, не сможет даже открыть двери, что так радушно впустили его.

Без твоей помощи – нет.

Я легко могу представить твой взгляд, сулящий смерть, твой облик, вселяющий ужас. Пугающий блеск чародейского огня, вспыхнувшего на ладонях. Дом пленил моего отца, но тебе нет в нём проку; ты играешь в чудовище по привычке, от скуки, хотя уже знаешь, что отпустишь его.