Книга Белая королева, страница 48 – Евгения Сафонова

Моя вина была в другом. Хотя бы в том, что я на деле не сестра им.

Но об этом все, включая меня саму, узнали много позже.

Помню, как смотрела на твоё лицо, на золото волос, в которых путались отблески свечей и выцветшего неба. На холёные пальцы, на бархатный плащ и дублет, какие давно уже не носят.

— Мне говорили, здесь обитает чудовище, – сказала я, сжимая в руках белую розу и ты улыбнулся в ответ:

— Оно перед тобой.

И, глядя на твою улыбку, я поверила. Ведь тот, кто требует жизнь за сорванную розу, – чудовище, даже если лик его прекрасен, как твой.

…одна из дочерей в обмен на пощаду. Такую сделку ты предложил моему отцу в день, когда он сорвал розу в твоём замке на грани миров.

Я пришла к тебе, чтобы вернуть отцовский долг, и принесла украденную розу в знак доказательства. Когда я сказала об этом, ты склонил голову набок, словно любопытное дитя.

Ты знал: отец не отпускал меня. Но ты просил одну из его дочерей в обмен на пощаду – и ничего не сказал о том, должен ли он отослать её сам.

Я ждала темницы, цепей, даже смерти. А ты лишь велел идти наверх и занимать любую комнату, что мне приглянётся. Плащ твой синей тенью скользил по воздуху, пока ты поднимался по агатовой лестнице с позолоченной балюстрадой, оставляя меня одну.

Тогда я ещё не знала: в цепях не было нужды. Дом не отпустил бы меня.

Даже если бы я действительно хотела уйти.

Когда в семье, которую я долго считала своей, родилась шестая дочь, мало кто верил, что она удержится на этом свете хотя бы месяц.

Её отослали с кормилицей в деревню. Злые языки говорили: чтобы не напоминала семье о горе, что принесло её появление, а то и угасла подальше от них.

Год спустя в город привезли меня – тихую, бледную, но здоровую.

Никто в семье не знал, что в действительности случилось за тот год в деревенском доме. И кто в действительности вернулся к ним под крышу городского особняка.

У отца моего было шесть дочерей, но лишь в моих глазах синели летние сумерки. Лишь в моих волосах серебрилась луна. Лишь мою кожу сравнивали с лепестками бледной розы.

У отца моего было шесть дочерей, и ни одна так и не вышла замуж, пока я не покинула дом. Один ужин с семьёй будущей невесты перечёркивал всё. Один мой взгляд заставлял жениха забыть о других глазах, прежде милых.

Я ни словом, ни делом не поощряла их ухаживания. Мне не нужны были женихи – ни свои, ни чужие.

Я не знала, что смертные мужчины не могут противиться чарам в моей крови.

И всё равно понимала, почему сёстры меня ненавидят.

Я выбрала первую же комнату на верхнем этаже. Она напомнила ту, что осталась в нашем деревенском доме, если бы её обставили больше по моему вкусу и с капелькой волшебства.

Живые вьюнки обвивали столбики моей кровати – они никогда не вяли, как не вяла белая роза, которую я бросила на туалетный столик. Потолок расписали под небо: днём – голубое с белыми облаками, едва заметно движущимися по нему от стены до стены. Ночью – синее с искрами звёзд, мерцавшими, когда гасли свечи.

Свечи в твоём доме – в канделябрах из рубинов, кровавых и прозрачных. Они зажигались и гасли сами, стоило лишь посмотреть на них и пожелать этого.

В комнате ждал книжный шкаф, совсем как дома, и книг в нём было несравнимо больше. Но то оказалось жалкой каплей в книжном море библиотеки, которую я нашла следующим утром. Полки с золочёными переплётами убегали ввысь по трёхэтажной галерее. Резные лестницы перекидывались над залом, с этажа на этаж, а местами сплетались ветвями гигантских дубов. Витражные окна пропускали внутрь свет – морской, закатный, медовый. Цветные пятна складывали узоры на шкурах, устилавших пол.