Книга Белая королева, страница 127 – Евгения Сафонова

— Вот и мы решили так же. Я даже пригрозил, что казню их с дочерью, если он лжёт, но мельник стоял на своём. Показал одну нить, действительно золотую. Мы велели привести саму девицу, но она только отмалчивалась.

— Возможно, потому что я обещал жениться на ней, если она и вправду такая мастерица, – усмехнулся чужеземный король с холодными глазами. – На что только не пойдут женщины ради венца на челе. Даже страх виселицы им нипочём.

— Мы привели её в замок, посадили в угловую башню, дали прялку, сноп соломы и целую ночь. Думаю, утром вместо золота девица встретит нас лужей слёз, но если она способна на чудеса… Неужели ты сдержишь слово, друг мой? – вновь обратился к гостю мой господин; недоверие блестело в его зелёных, как ряска, глазах. – На дочери мельника?..

— Девица хороша собой. В народе моём волнения. Он будет рад королеве из простолюдинов с руками, способными прясть золото, – пожал плечами тот. – Да и если её отец не лжёт… Приданое, какое я попрошу её сотворить, мне не дадут ни за одной принцессой. Этого хватит, чтобы закрыть глаза на её кровь.

— А если лжёт? – спросил я, едва чувствуя задеревеневшие губы.

Чужеземный король с холодными глазами и мой король – добрый король, за которым я никогда не замечал жестокости, – засмеялись, словно услышали от меня славную шутку.

— Я же пригрозил мельнику, что казню их с дочерью, – ответил мой добрый король. – Плохим я был бы властителем, коли не блюл обещания.

Я проник в башню, где её держали, когда месяц в небе скрыли полуночные облака. К двери приставили стражу, однако окно, прыгать из которого было верным способом проститься с жизнью, оставили открытым.

Пленница, сидящая за прялкой, испуганно воззрилась на ястреба, которым я обернулся. О каменный пол я ударился птицей, но выпрямился тем, кого она узнала.

Она кинулась ко мне и, пряча лицо в шёлке на моей груди, сбивчиво залепетала, вместе с влагой на губах глотая окончания слов:

— Отец нашёл у меня золотую нить, я не решилась сказать о тебе, он ведь запретил мне якшаться с магами, я сказала, что сама её сотворила! Я же не думала… Они сказали, что казнят меня и моего отца, если… Ох, что же теперь будет…

— Тише, – молвил я, гладя её по лисьим волосам. Она подняла на меня глаза в хрустальной пелене слёз, яркие, как синий турмалин, и в тот миг я понял: ради неё я не то что обману моего короля – я убью его, если она попросит.

— Мой чародей, – сказала она, – спаси меня.

Я коснулся губами её мягких волос, её высокого светлого лба – и, разомкнув руки, цепляющиеся за меня, как за спасительную соломинку, сел за прялку.

Обычная солома тоже может стать спасительной.

Наутро два короля нашли в башне девушку, спящую на тюфяке в углу (всё, что ей оставили), и огромный моток золотой пряжи.

Этого оказалось мало.

Три ночи я являлся к ней рыжим ястребом. На вторую ночь – в ту же комнату, набитую соломенными снопами от окна до входа. На третью – в другую, больше предыдущей вдвое. Король с холодными глазами и правда желал от жены-простолюдинки приданого, достойного королевы. Ему в голову не приходило, что сотворить за ночь больше одного мотка золота может быть выше её сил, а я знал: спорить бесполезно.

Сидя за прялкой, я не думал, что будет, когда я исполню королевскую прихоть. Я лишь понимал, что случится, если я её не исполню. Потому ночь за ночью я крутил колесо, беспрестанно вливая чары в него, в веретено, в пряжу, текущую между пальцев. Затем оставлял мою лисью деву всё на том же тюфяке, узницей без вины; благо кормили её исправно, трижды в день ставили за дверь еду на подносе, как заключённой. Она прощалась со мной объятиями, гревшими лучше летних дней, а на третью ночь выпутала ленту из своей косы – сотканную ею, с её инициалами, написанию которых я её научил, – и повязала мне на запястье, словно рыцарю, что сражается на турнире с её именем на устах.