Книга Белая королева, страница 120 – Евгения Сафонова

Чародей учит меня, как творить пламя без дров, преобразовывая силы воздуха в силу огня. Ровный белый огонь разгорается в круге.

— Полагаю, это наш последний привал, прежде чем мы достигнем цели, – говорит Чародей, когда мы разводим костёр и дожёвываем ещё один хлеб, выпеченный стражами Круга. – Земли Дивного Народа сокращают путь. Привычные расстояния на них не имеют значения. Лес, через который мы прошли, сильно приблизил нас к землям, упоминание которых я нашёл в книгах. – Он отправляет в рот кусок белого мякиша. – Как жаль… Я бы ещё поспал в таких чудесных местах и поел столь изысканные яства.

— Может, Белая Королева любезно предоставит нам по ледяной спальне со всеми удобствами, – отвечаю я ему в тон, хотя живот скручивает от одного предположения. – Пару сочных снежков с сосульками на закуску.

— Прорубь, чтобы смыть пот дальней дороги, сани и пару ездовых пингвинов.

Мы фыркаем со смеху – вполне привычно для последних дней нашего путешествия. Едва ли я смогла бы так шутить прежде, чем покинула дом, но за время пути образ мыслей Чародея и иные его интонации впитались в меня, как запах в ткань.

— Пингвины не живут на севере, – говорю я затем. – Даже если бы их можно было запрячь в сани.

— Я знаю. – Он улыбается – едва заметно, лишь лёгкое движение уголками губ, но я научилась его замечать. – Просто они мне нравятся.

— Вы их видели?

— Довелось в своё время.

— Я о них только читала.

— Они бы тебе приглянулись. Однажды обязательно тебе их…

Он осекается, словно одновременно со мной вспомнив: скоро пути конец, и сделке нашей – тоже. Мы с тобой вернёмся в свой дом, он – в свой.

Холодная ночь становится ещё холоднее.

— Ты обязательно однажды их увидишь, – неловко заканчивает он, прежде чем отряхнуть опустевшие руки и растянуться рядом с огнём для недолгого тревожного сна.

Я долго смотрю на пламя, прежде чем последовать его примеру. Но вижу другое: как Чародей набрасывает на меня свой плащ, идёт со мной бок о бок, направляет мои руки, пока я черчу колдовские знаки на мёрзлом пещерном камне.

— Не бойся, – слышу я вместо пожелания добрых снов, которое странно прозвучало бы здесь и сейчас. – Завтра всё получится.

Я вспоминаю злые слова, которыми ты прощался со мной. Вспоминаю письма, однажды найденные мной на столе grand mere. Одно письмо – от твоего отца, последнее; другое – от людей, которые оповестили grand mere о том, что действительно с ним случилось.

Мне было трудно, чудовищно трудно скрыть от тебя это. Что твой отец умер не от чахотки. Что он собственными руками оборвал жизнь, в которой больше не было жены и сына. Но всё же я скрыла, понесла эту боль в себе, чтобы она не обрушилась на тебя.

Я ничего не сказала тебе, чтобы не ранить. И тем самым предала тебя, однажды ранив ещё сильнее.

…завтра всё получится…

Хотела бы я тоже быть в этом уверена.

* * *

На другой день мы достигаем владений Белой Королевы.

Я бегу по блестящим белым залам её дворца, пока не нахожу тот, посреди которого высится ледяной трон. Ты сидишь у подножия, потерянный и холодный, бледный, как снег вокруг. Вокруг тебя кусочками разбитой мозаики рассыпаны льдинки, и ты пытаешься сложить из них что-то, ведомое тебе одному.

Я бросаюсь к тебе, выкрикивая твоё имя, поцелуями касаясь волос, щёк, безучастных губ. Наконец твои глаза обращаются на меня, с губ срывается моё имя, а следом: