Книга Белая королева, страница 117 – Евгения Сафонова

— А если не захочет? – говорю я, когда ко мне возвращается речь. – Не жаль отпускать его со мной?

— Если он не пожелает вернуться ко мне, значит, я никогда не была вправе его неволить.

Я не уверена, намёк это или нет. И не уточняю, пока Чародей вспрыгивает на белую спину, устраиваясь без седла с ловкостью бывалого путешественника.

Я приближаюсь к оленю. Он поворачивает морду, подставляя мне ухо, похожее на острый древесный лист.

Он ждёт.

Несмело коснувшись ладонью шеи, мощной и бархатной, я шепчу ему о Белой Королеве. Я вкладываю в шёпот жар заветнейшего из желаний – и олень кивком опускает голову, стучит копытом в нетерпении от предстоящей гонки.

— Заглядывай в гости на обратном пути, графская дочь, – молвит на прощание дева в алом, когда Чародей помогает мне сесть за его спиной. – Расскажешь мне больше о мире за лесом. Познакомишь с братом.

— Загляну.

Моё обещание твёрже деревьев вокруг, твёрже камней, покрывающихся мхом вокруг древней скальной арки.

Прежде чем мы покинем обитель стражей, я через плечо оглядываюсь туда, где вот-вот останется Круг и всё, что в нём таится. Туда, где стоит дева в алом, ведущая бесконечную борьбу за нас, даже не знающих об этом.

Я задаю последний вопрос:

— Что будет, если однажды вы проиграете?

Она смотрит на меня. На девичьих губах проявляется улыбка – далёкая от радости, как вершина горы от её корней.

— Полагаю, вы об этом узнаете, – отвечает она, и плащ льётся по её спине кровью всех, чей долг она приняла и несёт до последнего вздоха. – Незадолго до конца.

Всё изменила война.

Дни до того, как я отправился на неё, остались в памяти туманной дымкой, зыбкими очертаниями событий. Та, кого я привык называть сестрой, а теперь должен был звать невестой, вместе со мной играла в то, что ничего не изменилось.

Я не сразу понял, как обидел её.

Порой я думал: не будь тебя, казалась бы эта помолвка мне смехотворной? Я вспоминал первые месяцы, которые мы с кареглазой девочкой провели вместе с тех пор, как её заперли в спальне с иссечёнными руками. Как мы делили на двоих дни и вечера, сказки и шалости. Как я пел ей; как берёг от всего, от чего мог сберечь; как собирал её улыбки в тайный уголок сердца; как готов был ради неё пожертвовать самым дорогим, если она попросит.

Было ли это лишь благодарностью? Лишь братской любовью?

Сейчас я знаю ответ. Но тогда не знал, ведь даже с закрытыми глазами видел только тебя.

Ледяная кромка между ней и мной превратилась в стену. Я знал, что раню сестру одним своим присутствием. Она таила обиду и надежду, которые в равной степени травили то чистое, что между нами было.

Стена была ещё прозрачной и, наверное, разрушимой. Наверное, со временем мы смогли бы подобрать слова, чтобы пустить в ней трещины, а потом разобрать по кусочкам.

Если бы не война.

Императора, примерявшего корону владыки мира, ослабило поражение в далёкой заснеженной империи. Все силы были брошены на то, чтобы разбить его, на сей раз – в прах.

Это случилось далеко от меня, за морем, но я не мог остаться в стороне. Не только потому, что на мне лежали обязанности наследника рода, но потому, что тогда я ещё лелеял иллюзию: я могу что-то изменить. Я могу защитить свой дом. Я могу прогнать войну от своего порога и вернуть мир туда, где его утратили.