Книга Белая королева, страница 106 – Евгения Сафонова

И всё же порой я слышала в своей голове голос того, у чего тогда ещё не было имени.

Ты слаба.

Ты недостойна.

Ты не справишься.

Я была не самой талантливой из моего поколения, но я старалась больше всех. Плечам моим предстояло нести груз тяжелее, чем любому из сверстников, и я делала всё, чтобы плечи эти стали сильны.

Я не знала, что может быть иначе, пока не услышала об этом одним заурядным вечером, когда наш род собрался за столом.

— Ты знаешь, что твой отец не должен был становиться Вождём? – обронил ты среди пустых разговоров и веселья, пенившегося элем в глиняных кружках. – Его сестра, твоя тётя, родилась старшей. Но она отреклась от предназначения и отказалась быть воином, чтобы стать женой и матерью.

— Зачем ты говоришь мне это, дорогой Волк?

Я не знала тётю. Знала только кузена, убившего её своим рождением, и тебя – её мужа. В своё время ты вернулся с Тропы с трофеями: волчьей шкурой, огромной и великолепной, на свету искрящейся серебром, и волчьим клыком, который ты носил на шнурке. Из этой шкуры тебе пошили плащ, с которым ты с тех пор не расставался; из-за этой шкуры тебя прозвали Волком, и иным именем тебя не звали ни родители, ни я сама.

В том же плаще ты сидел рядом со мной на широкой скамье, когда несколькими фразами расколол хрустальный пузырь моего мира.

— Я знаю, что родители не мыслят для тебя иной судьбы. Но я знал свою жену лучше, чем они, и она не желала того, чего желали для неё все вокруг. – Твоя рука легла мне на плечо, бережная и нелёгкая, как всё то, что заронили в душу твои слова. – Если ты задумаешься или уже думала о том же… Знай, ты не будешь одна.

Ты был лучшим воином нашего народа (это признавал даже отец), и я удивилась тогда, как может лучший воин вести подобные речи. Мне оставалась всего пара лет до вступления на Тропу; мы не были близки, пока я была ребёнком, но чем старше я становилась, тем крепче закалялось моё восхищение тобой. Я просила тебя об уроках, ты дал мне несколько. Синяки после них заживали у меня ещё много дней, и всё же после тех уроков ты перестал говорить со мной как с ребёнком. Ты увидел во мне будущего воина и на семейных сборищах начал садиться рядом со мной.

— Я не отступлю, – сказала я. – Отступают трусы. Я хочу быть бесстрашной, как отец и мать. Как ты.

Улыбка блеснула в твоих глазах, серых, как волчий мех:

— Я последний, кого можно назвать бесстрашным. Мне ведомы и сомнения, и страхи. Я лишь научился давать им отпор.

В ту пору я не понимала, о чём ты. Наш долг был для меня сказкой, мрачной и чарующей, а отец, мать и ты – рыцарями из старых легенд. Рыцари не страшатся. Рыцари не бегут от подвигов. Рыцари не отсиживаются в стенах замков, они отправляются бороться с чудовищами.

Я поняла позже, столкнувшись с первой смертью на моей памяти. Смертью, что навестила нашу семью.

Тропа вильнула в сторону, и я замерла, когда за поворотом взгляду открылся курган.

Он едва успел порасти редкой травой. Деревья не смыкались над ним, и бледное солнце расцветило склоны серыми пятнами света. Халцедоновые листья кружились в снопах косых лучей, чтобы лечь на земляные склоны, словно лес поднёс дары тому, кто упокоился здесь.

В кургане не было ничего примечательного. И всё же я узнала его без труда.

— Вернувшихся с Тропы ждёт только это. – Я не заметила, как ты появился вновь, но это ты произнёс уже рядом со мной. – Раньше или позже, конец один.