Книга Opus 2, страница 78 – Евгения Сафонова

Без единого слова поднявшись на ноги, Герберт безропотно направился навстречу королеве, ждавшей его в дверях.

Не в его интересах было показывать, насколько он против. По крайней мере сейчас.

Когда на другой день Ева выбралась из спальни, чтобы продолжить переговоры, Кейлус вновь обнаружился в комнате с роялем.

На сей раз она не стала ждать вечера. Может, её и позвали бы вновь, но вечно позволять гостеприимному хозяину навязывать свои правила – не вариант. И чем дольше Ева здесь, тем стремительнее сходит с ума Герберт, а она достаточно хорошо знала своего некроманта, чтобы понимать, чем это может закончиться. Если бы только Мэт, зараза, мог передать ему, что беспокоиться особо не о чем…

…или если бы она могла заключить сделку, идеально продумав мелкий шрифт, будучи уверенной, что её не обманут…

Дорогой Ева грустно постояла перед картинами Манель, упокоившейся в подвалах Охраны или ином, не менее недружелюбном месте; после «Красной королевы» отличить её стиль от других не стоило труда. Потом, вежливо постучавшись, заглянула в золотую гостиную.

Её одарили взглядом, ясно говорившим: вежливость лиэр Кейлус ценил. Особенно когда та исходила от персоны, от которой ожидать невежливости было в общем-то вполне естественно.

— А, это ты, – проговорил хозяин дома, записывавший что-то на нотном листе. Вновь уткнулся в своё сочинение, до боли напоминая Герберта, когда тот увлечённо работал над чем-то. – Можешь зайти. Если не будешь мешать.

…нет уж. Расклад со сделкой подразумевал столько мелкого шрифта, что почти не оставлял места для крупного. И, кажется, Мэт сам прекрасно понимал, что Еву так просто не купить – учитывая, что демон не показывался со вчерашнего вечера.

Из этой передряги ей придётся выпутываться без посторонней помощи.

Почти неслышно прикрыв за собой дверь, Ева приблизилась. Застыв у Кейлуса за спиной, не решаясь заговорить, какое-то время наблюдала из-за его плеча, как выплескивается на бумагу музыка. В этот раз он даже не наигрывал ничего – записывал то, что звучало у него в голове, сосредоточенно и неотрывно, точно рядом не было никого, лишь изредка мурлыкая что-то себе под нос. Впрочем, Ева стояла так тихо, что о ней и правда легко было забыть: просто смотрела на строчки, покрывающиеся нотами, воспроизводя их внутренним слухом.

Когда Кейлус, проведя двойную черту, оглянулся на неё, Ева поняла: она сдала ещё один зачёт в системе испытаний, что необходимо было выдержать для успешного диалога с её тюремщиком.

— А ты умеешь молчать. – С ленивой грацией он выгнул спину, уставшую за время работы. – И слушать.

— Это для виолончели? – спросила Ева, глядя на одинокую нотную строчку, что тянулась над двойным нотоносцем, предназначенным для партии фортепиано.

Определить, какой инструмент должен был её исполнить, по тембру оказалось несложно. И по чтению нот, записанных почти начисто, выходило нечто столь прекрасное, что Еве страстно хотелось услышать это не только внутренним слухом.

— Для сиэллы и клаустура.

Это бросили так просто и небрежно, будто его гостья, играющая на этой самой сиэлле, не имела к этому ровно никакого отношения.

— Мне хотелось бы это сыграть, – глядя на ноты, признала Ева – неожиданно даже для себя.

— Мне хотелось бы послушать, – откликнулся Кейлус серьёзно и мягко.