Книга Opus 2, страница 76 – Евгения Сафонова

Её собеседник замер, выдав: этого не ждал уже он.

— Вижу, вы с Тимом о многом успели поговорить. – Стряхнув мгновенную скованность, Кейлус равнодушно пожал плечами. – Мои слуги – сведение счётов. Я отбираю у Айри жизни, которые она сочла необходимым оборвать. Иду против неё и её режима, пусть даже в таких мелочах. Я бы мог, конечно, последовать примеру Манель и её собратьев по несчастью, но их акты открытого неповиновения мне кажутся настолько же глупыми, насколько восхитительными. Они могли сотворить ещё столько прекрасных вещей… принести их в мир, подарить их людям. В подобные времена многие держатся и живут искусством, лишь оно не даёт им сойти с ума. И что же? Вместо этого Манель и подобные ей отважные идиоты ввязались в игры, в которых ничего не смыслили, и погибли ни за что – красиво, безрассудно, бесполезно. Пока они жили и творили, они помогали тысячам. Их гибель не помогла никому, лишь сделала мир ещё беднее и темнее.

— Вы сводите счёты?.. С Айрес? За что?

— Это тебе знать ни к чему.

Ответ был учтивым, но непреклонным. Заставившим Еву смириться: к этому повороту она может приблизиться, но не шагнуть на ждавшую за ним дорогу.

Пока.

— Надо сказать, я удивлён, – сказал Кейлус, помолчав. – Был удивлён ещё вчера, когда ты объяснила, почему меня не убила. Ты поняла натуру моей дорогой сестры, сведя с ней лишь поверхностное знакомство.

Это заставило Еву едва слышно фыркнуть.

— Я посмотрела на неё. Она пустила в меня две стрелы. Я и слова сказать не успела. Не думаю, что это можно назвать знакомством.

Прежде чем Кейлус отвернулся, чтобы снова скрыть «Красную королеву» под плотной тканью, на губах его мелькнула ускользающая улыбка:

— Я же говорил. Айри всегда недоступно было понимание красоты.

Ева следила, как его руки заслоняют их от взгляда королевы, в котором таяло безумное торжество.

— За какую правду вы ответите на вопрос: «Мне кажется, или вы со мной заигрываете»?

От неё отвернулись так безразлично, что Ева почти готова была поверить: все реплики, прозвучавшие с момента, как она опустилась в кресло у камина, ей просто померещились.

— Игра окончена. Я на сегодня услышал достаточно. Ты, полагаю, тоже. – Проследовав к дверям, Кейлус распахнул одну, чтобы многозначительно встать у порога. – Доброй ночи.

Она вышла, не прекословя. Действительно услышав достаточно – и куда больше, чем ожидала.

На самом деле затеянная игра изначально была нечестной. Если Кейлус Тибель безошибочно распознавал её ложь, Ева не могла ручаться, что хоть что-то из рассказанного им – правда. Ей оставалось только верить в своё чутьё и верить ему – человеку, верить которому у неё не было ни единой причины.

Знать бы ещё почему, понимая это, она всё равно верит.

* * *

Второй вечер своего заключения Гербеуэрт тир Рейоль встречал, сидя на аккуратно застеленной кровати в отведённых ему покоях и прижав пальцы к вискам.

Ночевать в этих покоях ему было далеко не впервой. Когда-то он даже радовался возможности встретить ночь здесь вместо того, чтобы возвращаться домой. Пусть Айрес не дула ему на разбитые коленки, но исправно навещала племянника перед сном: поправляла одеяло, целовала в лоб, желала доброй ночи – от матери он привык такого не ждать. Господин Рейоль был категорически против «этих ваших девичьих нежностей», а между возможностью быть хорошей супругой и хорошей матерью госпожа Рейоль без долгих колебаний выбрала первое. Однако Айрес тирин Тибель никто, ничего и никогда не посмел бы указывать.