Онлайн книга «Грехи и молитвы»
|
Она почти не удивилась, когда следующей ночью в закрытые ставни снова постучали, и стук раздавался до тех пор, пока она не поднялась и не открыла дверь. И снова Николетта хохотала, рассказывая ей подробности убийства, а потом она снова пританцовывала по дороге домой, пока Анна, уже не таясь, сжимала в руке сковороду. И снова… И снова… И снова… Очередной стук в окно оборвался в тот самый момент, когда табурет со стуком упал на пол, сбитый дергающимися ногами Анны Эккер, которая делала последние вдохи воздуха перед смертью. * * * Голову Томаса прострелило такой болью, что он моментально проснулся и начал жадно хватать воздух, словно во сне он задыхался. К счастью, его пробуждение не разбудило Дарио — утомленный дорогой, мужчина спал как убитый. Томас, стараясь не шуметь, поднялся и отошел в сторону, сняв с седла флягу с водой. В ту ночь они ночевали на дороге, примостившись под кроной раскидистого дерева. Летние ночи отдавали им остатки дневного тепла, но каждый день становилось чуть холоднее, и Томас знал, что скоро им придется заезжать на постоялые дворы. К счастью, до него не доносилось никаких вестей о священнике-убийце: видимо, люди списали убийство Луки на обычный грабеж с печальным исходом. Как бы то ни было, волнения Томаса немного улеглись, а Дарио, как мог, поднимал ему настроение и старался сохранять бодрость духа. Разумеется, впереди был Ареццо, позади — Белиал со своей сворой, но Томас старался не думать об этом, а наслаждаться дорогой и временным покоем. И вот теперь, после очередного тихого мирного дня — такая сильная головная боль. Интересно, что ее вызвало… «Твоя мать мертва», Астарот решил не церемониться. «Она покончила с собой». — Что ты сказал?! — голос Томаса прорезал ночную тишину. Где-то позади него заворочался Дарио, да всхрапнул Каштан. «Я решил, что будет правильно сообщить тебе. Белиал спровоцировал ее. Он подсылал к ней ребенка, какую-то девочку, которая живет неподалеку от вас. Она каждую ночь рассказывала твоей матери, что ты убил человека. Неудивительно, что бедняга покончила с собой. Такое насилие не выдержит почти никто». — Замолчи, — Томас обхватил руками голову, будто пытаясь скрыться от голоса, но голос был в нем, в его голове, и спасения не было. — Замолчи! «Послушай, если бы мне было знакомо сожаление, я бы сказал, что мне жаль. Но я скажу, что теперь Белиал перестал играть, и нам нужно быть вдвойне осторожными. Сейчас под ударом может быть кто угодно, и даже твой дорогой Дарио, поэтому… — Tace!! Томас упал на землю. Краем глаза он видел, что Дарио поднялся и спешит к нему, но его не волновало, что подумает мужчина. Слезы застилали Томасу глаза и мешали говорить, но он, кашляя и захлебываясь, начал кричать: — In nome di padre, figlio e spirito santo… Он выкрикивал в ночь слова молитвы и кричал так, чтобы тому, кто всегда был внутри него, стало так же больно, как и самому Томасу. Он хотел, чтобы Астарот разделил его страдания, почувствовал то, что чувствовал сам Томас, и поэтому он продолжал читать «Отче Наш», чувствуя, как его внутренности загораются едким огнем. — Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum! — Сеньор? — Дарио обхватил его за плечи и слегка встряхнул. — Сеньор, что такое? Что случилось? Почему вы плачете? Ответьте мне, молю вас! |