Книга Грехи и молитвы, страница 41 – Ира Малинник

Вдруг в окно постучали. Кружка выскользнула из пальцев женщины и с громким звоном разлетелась на десятки глиняных осколков. Анна почувствовала, что недавний ужас из ее сна возвращается, снова окутывает ее липким ледяным туманом, проникает внутрь и не дает сделать вдох.

«Этого не может быть», в голове бешено промелькнула мысль, «этого не может быть, ведь на дворе глубокая ночь».

В окно постучали второй раз.

Анне показалось, будто ее тело налилось свинцом и теперь, огромное и непослушное, не желает повиноваться ей. Ей хотелось одновременно бежать и прятаться, но какая-то часть ее, та, которая все еще не поддалась кошмару, прошептала: «Ты должна подойти к окну. Ты не должна бояться».

На негнущихся ногах, она медленно подошла к окну. Там, прямо на улице, стояла с беспечной улыбкой маленькая Николетта, дочь ее соседей. Увидев Анну, девочка улыбнулась еще шире и помахала ей. Анна неосознанно повторила жест, хотя больше всего ей хотелось захлопнуть ставни и проверить засов на двери.

— Buona notte. Доброй ночи, — вежливо сказала Николетта. — Я не сильно вас потревожила?

Милый, спокойный тон ребенка немного успокоил Анну. Она огромным усилием воли взяла себя в руки и постаралась, чтобы ее голос не дрожал.

— Нисколько, милая. Мне как раз не спалось.

— Знаю, — девочка улыбнулась так, словно она была ответственна за недавний кошмар Анны. — Он мне сказал.

— Он? Кто тебе сказал? О чем ты? — женщина снова захотела обернуться, но что-то удержало ее от этого. Она знала, что за ее спиной лежит на столе тяжелая чугунная сковорода. Разумеется, она бы в жизни не ударила ребенка… Если это правда ребенок.

— Неважно, кто, — Николетта отмахнулась от ее слов, как от москита. — Не хотите выйти? Тут так хорошо.

— Я, пожалуй, останусь внутри, — пробормотала Анна. — Я не одета.

Девочка пожала плечами.

— Come desideri. Как хотите. Я пришла рассказать вам одну новость. Она очень смешная!

— А это не могло подождать утра?

— О нет, он сказал, я должна прийти к вам ночью, непременно. Днем вы могли меня не услышать.

— А твои родители не волнуются? — Анне вдруг пришло в голову сменить тему.

— No, они крепко спят. Но я ведь вышла ненадолго — передать вам новость, и все. Слушайте.

Николетта ехидно улыбнулась, словно замышляя жалость. Ее темные глаза блеснули под густой челкой.

— Ваш сын, Томас Эккер, убил человека. Сын священника — убийца! Ха! Вот это шутка, верно?

Глаза девочки сверкали неподдельным весельем, а сама она зашлась в неистовом хохоте. Анне казалось, что сейчас ее смех перебудит всех соседей, но дома оставались темными, словно во всем мире существовали только Анна и Николетта.

А потом смысл сказанных слов начал проникать в женщину, разъедая ее изнутри, точно яд. Что значит, Томас убил человека? Как он мог убить кого-то?

— Не понимаю, — пробормотала Анна. Грудь больно сдавил стальной обруч. — Не понимаю…

— Что тут непонятного? Раз — и прирезал, как свинью. Кровища аж капала! Вот таков он, ваш обожаемый сынок! Убийца, который упивался тем, как горячая кровь бежала по его рукам! Ну, мне пора домой, сеньора — доброй вам ночи!

Девочка, не глядя на Анну, отвернулась и вприпрыжку направилась к своему дому, насвистывая какой-то веселый мотив. А Анна стояла у окна, глядя ей вслед, и ей никогда в жизни не было так холодно, как сейчас.