Книга Бес лести предан, страница 117 – Элиот Лилит

Императрица отвесила сыну пощечину – такую, что тот пошатнулся. Мария Федоровна вскрикнула, Александр нерешительно застыл, не зная, к кому броситься. Со двора все еще несся плач младенца.

Цесаревич коснулся щеки, на которой наливался багрянцем отпечаток ладони. Глаза императрицы метали молнии.

— Ты такое же грубое животное, как твой отец, – она едва разжимала губы. – И кончишь так же.

Самое страшное – цесаревич продолжал улыбаться.

— Чему ты смеешься? Последний разум потерял?

Императрица была ниже сына, однако теперь возвышалась над ним бушующей грозой. Но тот стоял очень прямо, будто так долго копившиеся страх и злоба разом изошли, и ничто больше не давило на плечи. Не стирая улыбки, цесаревич проговорил:

— Я всего лишь рад, что ваше величество наконец-то не брезгует прикасаться к родному сыну.

Императрица вскинула брови так высоко, что те едва не сошлись с седыми корнями волос. Обернулась к залу, будто актриса к зрителям.

— Ну разве не говорила я вам, что он безумен? – она тряхнула головой и зашагал к дверям. – Довольно этого фарса! Мы уезжаем. Господин Александр нас проводит.

В ее ледяных глазах Алексею почудился приговор.

Придворные хлынули наружу, будто река сквозь прорванную дамбу, и Алексей сам почувствовал, что тает. Из последних сил вцепился в уплывающую реальность, но было поздно: он очнулся.

За окном рдел рассвет.

Сон.

Или не сон.

Какая разница?

Он оделся и спустился вниз. Мать сидела в столовой с чашкой чая – неужели совсем не спала? Он подошел и обнял ее, чувствуя под рубашкой подаренный ею образок. Нужно будет снять его, прежде чем…

— Я должен ехать, матушка. Должен сделать кое-что. Только я могу. Ты простишь, что я так рано уезжаю?

— Если должен, значит и прощать не за что, – теплые пальцы прошлись по его затылку. – Да смотри, делай все…

— Прилично, – закончил он с ней в унисон.

И ржаво рассмеялся.

Мутный полог мороси норовил заслонить огни ночного Петербурга. Закрыв глаза, Алексей без труда мог различить пульсацию назревающего разлома. Как по заказу, совсем недалеко от Зимнего дворца. Под плащом на нем была черно-белая форма бесогона. После узкого гатчинского мундира – будто в домашнюю одежду переоделся.

Улица, на которой набухал разлом, была пуста: ни карет, ни прохожих – как-никак, середина ночи. Алексей стянул перчатку, подошел к месту, излучавшему зловещий гул, и протянул к нему руку. Почерневшие пальцы нашли маленький зазор.

Герман его этому не учил, но откуда-то Алексей знал, что делать. Он запустил пальцы в дыру на Изнанку, стиснул отошедший край в кулаке и рванул.

Треск ткани. Распахнувшаяся огненная пасть.

Наружу капельками черного дождя хлынули маленькие круглые бесы. Несколько успело проскочить к нему под кожу, но Алексей отошел, не дожидаясь, пока они его переполнят. Окружил себя плотным коконом злости, от которой шарики тьмы отлетали, как от стенки. Пустился бегом, маня их за собой, как дудочник со своей армией крыс. Черная волна радостно хлынула следом.

На Дворцовой площади всегда стоял караул бесогонов. Обычно бесы туда не залетали – слишком тщательно их там выкашивали, но, повинуясь темному зову, гости с Изнанки не остановятся ни перед чем. Алексей замер в густой тени Дома Вольного экономического общества и приказал: