Книга Бес лести предан, страница 116 – Элиот Лилит

«Скажи ей, – подумал Алексей с глухой злостью. – Скажи ей, сколько боли она уже причинила тебе и твоим родителям. Скажи ей, что это отвратительно».

Но Александр продолжал улыбаться. Он был слишком добр. Они все были слишком добры.

Мария Федоровна схватилась за руку мужа.

— Запрети ей! – прошептала она с леденящим отчаянием. – Скажи, что не позволяешь!

Цесаревич молча повернулся к ней. Белые как снег пальцы мяли красный манжет его мундира, будто уже в кровь содрали кожу на предплечье.

— Скажи же! – громче. – Мужчина ты или нет?!

На них начали оборачиваться. Не гатчинцы – те смотрели прямо перед собой, как караульные, – а острые морды столичных гиен. Императрица тоже глянула через плечо.

— Тише, – сказал цесаревич.

— Скажи ей! – будто хрустальный бокал разорвался. – Почему ты молчишь?! Почему ты все время молчишь?!

Кто-то засмеялся.

И еще.

И еще.

Алексей вспомнил классную комнату, где смеялись всегда над ним. Жуткий жгучий смех – не радость, только азарт.

На щеках цесаревича разлился неровный румянец. Он вырвал руку из хватки жены.

— О чем шум? – императрица двинулась к ним, придерживая подол пышного платья.

Александр с тающей улыбкой шагнул за ней.

— Никакого шума, ваше величество, – цесаревич будто рапорт чеканил. – Ее высочеству нехорошо.

Недалеко от истины – губы Марии Федоровны тряслись так, что Алексей испугался, не случится ли припадок.

— Еще бы, – донесся из толпы придворных театрально-отчетливый шепот. – С таким-то мужем.

Никогда еще Алексей так не мечтал испепелить Платона Зубова взглядом. Кто-то должен раз и навсегда заткнуть его поганый рот.

Смех грохотал пушечными выстрелами. Императрица не смеялась, но в кривом изгибе ее губ презрение причудливо мешалось с весельем. Встав напротив сына с невесткой, она коснулась плеча Марии Федоровны. Та содрогнулась.

— Ну не горюй так, – тон был обманчиво мягок, будто снежный покров, прячущий волчью яму. – Ведь не в первый раз. Все мы через это проходили, и я тоже отлично знаю, что такое отнятые дети и никчемные мужья. Такова уж женская доля.

Алексей едва поверил своим ушам. Он уже слышал, как императрица разговаривает с сыном в семейном кругу, но чтобы при всех…

Глаза цесаревича сверкнули, но он снова смолчал – Алексей мог только гадать, каких усилий это стоило. Мария Федоровна, отчаявшись найти поддержку у мужа, устремила распахнутые глаза на императрицу:

— Ваше величество, – от волнения она снова говорила на родном языке, – я прошу вас…

Императрица на немецкий не перешла, хотя и для нее он был родным.

— Ну вот, – перебила она с холодной улыбкой. – Ты уже понимаешь, что нечего полагаться на их защиту. Твоего, верно, тоже игрушечные солдатики интересуют больше, чем сыновья.

Алексей закрыл глаза и принялся считать до ста. Только бы эта уродливая сцена поскорее закончилась… Почему он вообще ее видит? Разве он не должен быть…

Голос цесаревича заставил его вздрогнуть:

— Чем же вашему величеству так не угодили солдатики моего отца, что вы вечно их поминаете? – Алексей изумленно раскрыл глаза. Кривая улыбка трещиной пересекала раскрасневшееся лицо цесаревича. – У кого-то неуемная страсть к солдатам, у кого-то – к гвардейцам. Где же здесь смертный грех?

Алексей понял не сразу – никто сразу не понял. Но лицо императрицы превратилось в ледяную маску, и на зал опустилась гробовая тишина. Звонкий хлопок в этой тишине прозвучал оглушительно.