Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 40 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Визитку мистера Гупа она зачем-то сунула в карман передника.

Разошлись по домам они позже обычного. Забегаловка с баббл-ти, конечно, уже была закрыта, но Нив, ориентируясь чисто на запах, отыскала поблизости маленькую ночную ярмарку – с лотками, где продавали печёные каштаны, с немудрёными сувенирами вроде шарфов из яркой пряжи и безалкогольным глинтвейном на вишнёвом соке. Пока Джессика пялилась на выступление рыжего фокусника, в руках которого оживали и распускались сухие цветы, Нив взяла навынос два высоких стакана, благоухающих вишней, бадьяном и гвоздикой.

— На, – сунула она один в руки Джессике. – Согреешься хоть. И повеселеешь!

— Я уже, кажется. – Губы сами собой сложились в улыбку. – Не знала, что тут, в Уинфелле, такое бывает. Ну, ярмарки. Волшебство, – добавила она, невольно оглядываясь на рыжего фокусника.

Тот, словно почувствовав на себе взгляд, послал воздушный поцелуй.

— Чудесам везде есть место, – неожиданно серьёзно ответила Нив. Сейчас чудилось, что глаза у неё слегка светятся. – Почему б не здесь? «Уинфелл» значит «гора, где растёт дрок». Ты видела, как дрок цветёт? Все холмы становятся золотыми! А как он пахнет? Мёдом и миндалём, как лето, как счастье. Людей дрок больно ранит острыми шипами, но для фейри это не беда – они танцуют на золотых склонах и смеются, и шёлковые одежды не задевают колючих ветвей.

Они свернули в переулок, где не было освещения, но у Джессики под веками словно пылало расплавленное золото, и чудился запах мёда. Всё, что происходило в последние недели, казалось нереальным – добрые чудеса, злые чудеса…

И в то же время – удивительно настоящим.

«Я словно застряла в сказке».

— Так говоришь, словно сама видела всё это.

Нив в ответ фыркнула – и шумно глотнула из стакана, снова становясь самой собой, грубоватой и простой.

— Ну, сейчас-то такое увидеть сложновато. Но до войны, ей-ей, фейри на каждом шагу можно было встретить, – сказала она и сунулась в какой-то жутковатый, узкий проход между домами; за ним оказалась яркая, чистая улица, которая выводила к набережной. – Хочешь не хочешь, а познакомишься… Это потом пришла война, и железо было на земле, железо было в небе. Фейри, вишь, не любят железа, – добавила она и потёрла шею, где, как Джессика знала, был небольшой белесоватый шрам. – Вот они и скрылись далеко-далеко, и дорога, что связывала холмы с миром человеческим, взяла да и разрушилась. А боль, смерть и железо породили тени.

В горле резко пересохло; Джессика вспомнила вдруг того, безликого, на другой стороне улицы.

— Мы… мы сегодня видели тень?

Нив глянула на неё – и кивнула с уважением:

— А ты башковитая. Ну, это, ты не бойся! Они хоть и противные, но трусливые обычно. Прячутся, исподтишка вредят… Как крысы. Если кто на тебя пасть раззявит – я ему…

— Копытом в лоб?

И обе они рассмеялись.

Ненастоящий глинтвейн из вишнёвого сока начал остывать и стал не таким уж вкусным; зато дорога вышла к реке, а за рекой оставалось пройти совсем немного, чтобы добраться до дома. На мосту они ненадолго остановились, уж слишком красиво отражались в воде фонари. Сделалось зябко; казалось, что ещё немного – и наконец повалит снег, и тоскливый серо-коричневый город станет по-настоящему рождественским… В какой-то момент Джессика опустила взгляд и вздрогнула.